Гитлеровцы громко рассмеялись, жестикулируя и показывая пальцами вслед Илье. Один из них кивнул на мальчика, и все остальные посмотрели на него, что-то говоря друг другу. В руке солдата показалась бутылка с алкоголем. Его товарищ подошел к двери в чулан, где сидела старушка, и закрыл ее. Немцы схватили Витю и крепко сжали ему руки и голову, силой открыли ему рот. Мальчик задергался, но не смог вырваться. Что-то приговаривая и давя пальцами на щеки ребенка так, чтобы рот оставался открытым, ему начали вливать содержимое бутылки. Витя почувствовал давящую боль во всем теле. Он попытался освободиться, но сил в маленьком организме было недостаточно, чтобы противостоять нескольким взрослым и крепким молодым мужчинам. Горло его обожгла горячительная жидкость. Он стал задыхаться и захлебываться. Воздуха ему не хватало. Солдат, который держал ему рот, давя на щеки, ослабил хватку, чтобы мальчик смог проглотить влитое и вдохнуть воздуха. Едва Витя это сделал, как его снова заставили принять очередную порцию алкоголя. Снова хватка солдата была ослаблена, чтобы ребенок проглотил жидкость. И снова сильные пальцы сдавили ему щеки, открывая рот для очередного приема горячительного напитка.
– Шнапс. Хорошо, – коверкая слова, приговаривал гитлеровец, а остальные смеялись, наблюдая за его действиями.
За дверью чулана голосила, произнося проклятия в адрес немцев, бабушка ребенка. Но покинуть своего заточения она не могла, так как дверь снаружи была подперта одним из солдат.
Влив в рот мальчика больше половины бутылки, гитлеровец отпустил его из своего цепкого захвата. Витя громко вскрикнул и стал ртом хватать воздух, рефлекторно пытаясь хоть немного заглушить вкус принудительно принятой внутрь тела жидкости. Немцы смеялись. Один из них зачерпнул ложкой порцию консервированного гороха из железной банки, стоявшей на столе и, схватив рукой голову ребенка, всунул ему горох в рот.
– Закуска! – с довольным выражением лица прокомментировал немец свои действия и тут же добавил: – Еще?!
Ошалевший от солдатской забавы над ним, Витя ничего не ответил, поддавшись позыву голодного организма принять предложенную ему пищу. Он старательно и быстро жевал горох и, едва проглотив первую порцию, тут же под одобрительные возгласы немцев получил вторую. Он принял и ее, машинально пережевывая. Глотая горох, мальчик смотрел на глумившихся над ним оккупантов. Те улыбались, забавляясь спаиванием ребенка. Солдат, только что вливавший шнапс в силой открытый рот Вити, снова опрокинул того лицом вверх и кивнул товарищу, который тут же начал заливать содержимое бутылки в мальчика. Тот, почти захлебываясь, проглатывал шнапс, задыхаясь и пытаясь выкрутиться из цепких рук. Его снова вернули в вертикальное положение и снова сунули в рот несколько ложек консервированного гороха. Гитлеровцы смеялись. Солдат, державший Витю, наконец окончательно освободил его из своих объятий и подтолкнул к столу. Тот, оказавшись в роли полноценного участника застолья, непременно стал пользоваться этим и, схватив рукой поданный ему другим солдатом кусок хлеба, начал стремительно освобождать содержимое консервной банки, пытаясь хоть немного утолить постоянно мучавшее его чувство голода.
Изрядно подвыпившие солдаты, насладившись глумлением над ребенком, начали покидать душное помещение, надевая шинели и выходя в сени. Оставшись наедине с одним только немцем, мальчик продолжил есть все подряд, что попадалось на столе. Солдат не препятствовал этому и лишь пододвигал ближе к Вите очередную полупустую банку с консервами. Пока тот ел, немец приподнялся над столом и перерезал на крюке веревку, которой был привязан мертвый кот к потолку. Тело животного он отбросил к двери. Увидев это, Витя оставил еду и встал из-за стола, направившись к лежащему на полу убитому животному. Его шатало из стороны в сторону. Не понимая, что находится в состоянии сильного алкогольного опьянения, ребенок добрался до двери, и, подняв с пола окровавленного кота, прижал его к себе, пачкаясь кровью, и вышел на улицу. Он добрался до могильного холмика, под которыми были погребены мать и сестренки, упал перед ним на колени и стал закапывать мертвое животное, сгребая на него руками свежевыпавший снег. Едва тело кота было скрыто, Витя повалился на бок, сломленный дозой насильно влитого в него шнапса. Веки на глазах ребенка медленно опустились. Он машинально попытался выпрямиться, но снова стал валиться на бок и тут был подхвачен руками старушки, освободившейся из своего заточения в чулане и выбежавшей на улицу, чтобы отыскать внука.
– А мы их когда-нибудь перезахороним? Или они так и будут здесь лежать? – спросил Витя своего дядю, оторвав взгляд от наполовину замерзшего оконного стекла.
– Наверное, перезахороним, – ответил Илья, посмотрев на племянника. – Как только немцы уйдут из города.
