…– Скорее бы грибы пошли. Хоть грибами наесться, – Витя мечтательно смотрел в чистое летнее небо, сложив руки под головой и вытянув тело на мягкой луговой траве.
– Что толку, – ответил ему лежавший рядом мальчик Митя, недавно подружившийся с ним. – Нам взрослые все равно запрещают в лес ходить.
– Ну мы же ходим, – спокойным и невозмутимым тоном проговорил Витя, продолжая разглядывать медленно проплывающие в небе редкие облака и перебирая губами длинную тонкую травинку.
– Ага! То на мертвеца набредем, что с прошлого года лежит там убитый, то еще чего увидим. – Толик повернулся к друзьям, приняв в разговоре сторону Мити.
– Да и страшно там стало, – продолжал отстаивать свою позицию мальчик. – До войны так не было, а сейчас и подходить к лесу неохота. Да и староста лютует, говорит, что если кого в лесу встретит, то не пощадит.
– Ну и не ходите, раз вы старосты боитесь! А я его нисколько не боюсь! – начал злиться на товарищей Витя, но едва он это произнес, как уловил в воздухе странный нарастающий звук, похожий на затянувшийся гул, доносившийся откуда-то с высоты.
Он вскочил, что за ним проделали и ребята, и стал всматриваться сначала вдаль, вдоль линии горизонта, потом выше, на край голубого неба, скользя глазами по кромкам растущих неподалеку деревьев. Гул приближался, от чего все три мальчика неспокойно и дергано вертели головами, пытаясь рассмотреть источник звука.
– Точно вам говорю, что это самолет! – почти кричал Митя.
– И не один, – спокойно прокомментировал его слова Витя, который уже перестал суетиться и безошибочно, по его мнению, определил сторону появления летающих машин.
Ребята негласно повиновались ему, посмотрев туда же. Они замерли, под стать своему самому смелому и боевому товарищу, уже не раз подтверждавшему не только словами, но и делом свою безграничную отвагу.
В мальчишеской среде Витя прослыл настоящим храбрецом, не жалевшим себя в самые трудные периоды жизни. Он смело приходил в дома сердобольных местных жительниц и просил у них что-нибудь из еды для томившихся за колючей проволокой концентрационного лагеря военнопленных. Ему редко кто отказывал, отдавая в основном то, что уже мало могло походить на съестное, часто думая, что мальчик снесет это домой своей бабушке. Но Витя упорно выполнял как будто кем-то поставленную перед ним боевую задачу по организации помощи узникам. Он ни разу не взял себе то, что нес пленным, и, порою шатаясь от голода и потери сил, пробирался к ограде лагеря и перебрасывал через нее свою скромную посылку. Его замечали охранники, из которых находились те, кто просто кричал, отгоняя непрошеного гостя, но были и такие, кто рьяно выполнял свою работу, бежал за мальчиком и клацал затвором карабина, намекая на возможную стрельбу в случае его повторного появления. Но это не останавливало его, превратившего свою деятельность в настоящую борьбу. Витя часто отправлялся к лагерю и вел наблюдение из укрытия. По солнцу он определил приблизительное время смены караулов, вычислил наиболее ретивых охранников, нашел самые безопасные места для подхода. Остальные ребята просто следовали за ним, стараясь безропотно выполнять его простые команды:
«Тише. Пригнуться. Не высовываться».
Они боялись его и по-мальчишески уважали. Но это был страх не перед сильным физически, заставлявшим других относиться к себе с позиции возрастного превосходства, как это часто делали старшие. Это было уважение к храбрости и смекалке, сполна наделившей характер маленького мальчика на девятом году его юной жизни. Он никому не навязывал своего лидерства, никого не подчинял и не заставлял что-либо делать. Он просто шел вперед, а остальные следовали за ним и делали то, что нужно, под руководством Вити, который лишь требовал соблюдения дисциплины от тех, кто оставался рядом с ним.
Среди редких и медленно плывущих по небу облаков наконец появились крылатые тела боевых самолетов, с трудом различимых из-за большого удаления от земли. Мальчишки застыли на месте, вглядываясь в высоту, где, выдерживая построение, с гулом плыли девять темных силуэтов. Напрягая зрение, Витя пытался различить их принадлежность, разглядеть на плоскостях знаки различия. В груди сжималось и неистово колотилось маленькое сердце, отчего-то подсказывавшее своему владельцу, что он видит именно свои родные самолеты авиации Красной армии.
Много раз, сидя в погребе, где укрывались всей семьей от бушевавших наверху боев, он слышал гул авиационных моторов, вой пикировщиков, свист падающих бомб, грохот разрывов. Но видеть летящие самолеты ему приходилось не часто. Как правило, те немного снижались над городом и уходили куда-то вдаль, где, по слухам, остановились наступавшие советские части. Оттуда доносились глухие звуки бомбежки. Если взгляд ловил в небе темную фигуру, то, как правило, мальчику удавалось разглядеть кресты и свастику на крыльях и фюзеляже. В память врезались контуры крылатых машин, их очертания. Сейчас он видел другие силуэты, какие еще не встречал в дымном небе прифронтового Мценска. Отличался и звук ревущих в небе двигателей.
