Прижимавшиеся к покосившимся заборам деревенские женщины, особенно те, что постарше или совсем пожилые, то и дело вытирая выступившие на глазах от счастья слезы краями платков, подносили солдатам ковши или кувшины с водой, давая им напиться на ходу и прекрасно понимая, что останавливаться те у них не будут. Периодически кто-либо из женщин обращался к кому-то из солдат, что выглядел повыше или был старше остальных по возрасту, с вопросом, не видел ли он или не встречал на фронте ее мужа, сына, брата, отца. Не получая положительных сведений, слыша только: «Нет, не видели», они не сдавались и вновь подходили к колонне, протягивая очередной кувшин с водой проходящим красноармейцам, который ходил по загорелым мозолистым солдатским рукам, по-братски перекочевывая от бойца к бойцу и, опустев, передавался кому-либо из местных жителей, стоявших на обочине дороги. Его моментально подхватывал один из деревенских мальчишек, мчался с ним к ближайшему колодцу, где уже стоял и дежурил с ведром воды какой-нибудь подросток. Кувшин в очередной раз наполнялся холодной водой и спустя секунды возвращался в солдатский строй.
Избавившись от емкости с водой, Витя на мгновение остановился и стал разглядывать боевую колонну. Он с удивлением смотрел на бойцов, машинально сравнивая их с теми, кого ходил провожать на фронт после занятий в школе осенью сорок первого года. Он помнил тех крепкими мужчинами, сильными на вид, плечистыми. Шинели и ватники туго обтягивали их тела. Сейчас перед ним шли совсем худые, загорелые до черноты, в выгоревших и выцветших на солнце гимнастерках, покрытых слоем пыли и гари люди. Он видел перед собой совсем молодых людей, гораздо моложе тех, что шли через Мценск в сорок первом. Ему не верилось, что это были настоящие солдаты. Стереотип прошлого укоренился в нем. Сейчас на его глазах через деревню следовали те, что поражали своей худобой и молодостью. Талии солдат были затянуты на последние отверстия в брезентовых ремнях. Винтовки казались громоздкими, каски на головах смотрелись, словно округлые тазы.
Витя опустил глаза и взглянул на себя. Потом он прижал руки к животу, провел по бокам, ощущая пальцами выступающие ребра. Он начал понимать причину совершенно другого вида бойцов Красной армии.
– Им тоже есть нечего, – резюмировал он вполголоса, сказав это самому себе, и добавил: – Ничего не поделаешь – война!
Но больше всего удивило его наличие погон на плечах красноармейцев. Сын старшины Красной армии, он прекрасно помнил вид военной формы отца и его сослуживцев. Помнил диагоналевые галифе и петлицы на воротниках с кубарями, ромбами, шпалами или треугольниками. Он помнил нарукавные нашивки, помнил рисунки отца на тетрадном листе, где он показывал ему знаки различия в воинских званиях. Сейчас перед ним шли солдаты, как правило, в укороченных гимнастерках с воротниками другого покроя и без петлиц, с погонами на плечах. Он с удивлением смотрел на них, не понимая, почему произошли такие изменения в облике бойцов.
– Удивляюсь! – громко произнес один из солдат в колонне, оборачиваясь к идущему за ним товарищу. – Сколько идем, одни руины да пепелища. Только печные трубы стоят. А эта деревня почти вся целая. Успели-таки отбить у фрицев!
Мальчик проводил глазами бойцов, разговор которых отчетливо услышал, и сразу вспомнил свой родной дом, что начали разбирать у него на глазах пленные красноармейцы в холодном декабре сорок первого года.
– Витька, Витька! – кричал на бегу Чапай, обгоняя солдатскую колонну.
– Чего? – хмурясь под ярким солнцем, спросил Витя товарища, когда тот остановился после быстрого бега.
– Там, там, возле вашего дома машина военная остановилась, – задыхался Чапай. – Какой-то начальник к вам зашел.
– Ну и что? – равнодушно посмотрел на него мальчик, нисколько не удивляясь появлению в деревне очередного командира на автомобиле, которых он уже не раз видел сегодня за день.
– Я так думаю, – продолжил Чапай, все еще прерываясь из-за отдышки, – у вас в доме штаб будет.
– Чего? – ухмыльнулся в ответ Витя. – Какой там штаб? Изба небольшая, там самим развернуться негде.
– Ну не знаю, пойдем скорее, посмотрим, – товарищ потянул его за руку.
Чапай шел за ним, когда они миновали стоящую возле хаты немецкую машину, явно трофейную, за рулем которой сидел совсем лысый шофер в пилотке на голове и в форме с погонами. Рядом стояли несколько детей и подростков, одолевавших его многочисленными вопросами, что вызвало ревность и зависть у Вити и его друга, упустивших из-за своего отсутствия возможность поговорить с солдатом. Не заметив, что Чапай остался возле трофейной машины, мальчик направился к дому, на пороге которого он услышал голос бабушки, как будто причитавшей, рыдая во весь голос:
– Ну не сберегла я их, не смогла! Не смогла я!
