Витя встал в дверях и посмотрел в комнату, где спиной к нему за столом сидел военный в выгоревшей и перетянутой ремнями гимнастерке, с пистолетной кобурой на ремне и командирской сумкой, висевшей возле бедра. Голова его была покрыта совершенно седыми и очень короткими волосами. Он обнимал ее загорелыми худыми руками, которые тряслись так, как будто их обладатель сильно волнуется или даже плачет. Тело его вздрагивало и вздымалось при каждом вздохе.
Витя провел глазами по комнате и уставился на хозяйку дома, которая, увидев его, подошла к старушке и легонько толкнула ее плечо, указав на стоящего в дверях внука.
– Витенька! – простонала та.
Сидевший за столом спиной к входу военный моментально обернулся и бросился к ребенку, протягивая к нему руки и падая перед ним на колени.
– Витька! – вскрикнул он, обнимая и прижимая к себе мальчика. – Витька!
– Папа! – успел произнести тот, как очутился в объятиях мужчины, которого даже не сразу узнал.
– Витька, Витька! – отец все прижимал и прижимал к себе сына, гладил его худое тело по спине и скользил небритой щекой по его голове.
Мальчик оторопел. Он повис в объятиях отца, все еще не осознавая происходящего.
– Папа, папка! – шептал он, наслаждаясь сильными отцовскими руками и вдыхая тот самый запах дорогого ему человека, что не чувствовал уже два с лишним года.
Отец отстранился от него. Сжал его тело в своих ладонях и стал жадно разглядывать сына бегающими, полными слез глазами.
– Худющий-то какой! – прохрипел он, проводя руками по бокам и спине мальчика.
– Вы не серчайте, Петр Дмитриевич, – причитала плачущая хозяйка дома. – Кормила, как своих родных. Всем все поровну. Никого не обделяла.
Но мужчина как будто не слышал ее. Он снова и снова обнимал и прижимал к себе сына, оставляя пятна влаги от слез на его грязной рваной рубашке.
Витя впился тоненькими ручками в шею отца и повторял одно и то же:
– Папа, папа.
Они простояли так несколько минут. И не в силах оторваться друг от друга, сели рядом на лавке. Потом отец пересадил сына к себе на колени, продолжая обнимать его и гладить ладонью по спине. Витя смотрел на него, отмечая множество изменений в родном человеке. Он заметил, как постарел отец. Стал совсем седой. Голову его покрывали короткие, стриженные ручным станком волосы. Щеки ввалились. Брови выцвели. Лицо стало морщинистым. Отец был таким же худым, как и те солдаты, что до сих пор шли бесконечной вереницей через их деревню. Оторвав взгляд от головы, Витя стал разглядывать погон на плече и стоячий воротничок выгоревшей на солнце гимнастерки. Потом прижался лбом к щеке отца и загрустил, вспомнив мать и сестренок, не доживших до этой минуты.
– Я его с собой заберу! – неожиданно произнес Петр Дмитриевич, от чего женщины в доме и стоящий у стены и плачущий Илья вздрогнули. – Мне его потерять никак нельзя. Его потеряю, значит, все потеряю.
Витя оторопел, не понимая слов отца, произнесенных не громко, но в утвердительной форме, словно он не спрашивал разрешения, а ставил в известность о своих намерениях. Все присутствующие замолчали и смотрели на него, не ожидая такого развития событий.
…Мальчик стоял перед машиной, разглядывая ее и стесняясь забраться в открытую кабину. Шофер не обращал на него никакого внимания, флиртуя с деревенскими женщинами и иногда покрикивая на назойливых деревенских мальчишек, то и дело норовивших оседлать большого стального многоместного коня. Наконец отец подхватил сына, державшего в руках единственный предмет одежды, что мог взять с собой – старую и неоднократно штопаную курточку, карманы которой были набиты деревянными фигурками игрушечных солдатиков и миниатюрными, грубо вырезанными из дерева моделями танков. Завершились скорые прощальные сборы и объятия с плачущими бабушкой и дядей, и, ревя изношенным мотором, поднимая дорожную пыль, машина устремилась в новый для девятилетнего ребенка мир.
Витя впился руками в шею и плечи сидящего на переднем сиденье отца и так и держался за него в прыгающей на ухабах кабине. Шофер вел автомобиль быстро, то и дело маневрировал между воронками, объезжал разбитую и сожженную технику. Он останавливался только на развилках, чтобы пропустить вперед колонны идущих к фронту солдат. Не выпуская отца из своих объятий, Витя вертел головой по сторонам, с удивлением разглядывая людей и машины. Его внимание привлекали то бойцы, по двое несшие на плечах длинное, необычного вида оружие, то уже виденные им автомобили «ЗИС» с зачехленными надстройками вместо кузовов. И о каждом новом предмете его внимания он задавал новый вопрос отцу:
– А что это?
– Противотанковые ружья, – отвечал бывалый старшина сыну, комментируя переносимое двумя солдатами длинноствольное оружие. – Из него танк можно подбить!
– А это что за машины? – последовал через несколько минут новый вопрос ребенка.
– Реактивные минометы. «Катюшами» называются! – радостным голосом отвечал отец сыну, которого с трудом отыскал в едва освобожденном от врага районе.
