Витя, прижав от волнения руки к животу, медленно приблизился к подозвавшему его офицеру. Он остановился в метре от него и начал разглядывать его широко открытыми глазами. Никогда еще ему не приходилось находиться в подобной обстановке и стоять перед такими людьми. Волнение в душе мальчика усиливалось, его немного трясло, но постепенно страх покинул его, а тело налилось энергией, шедшей от горячо любящего его отца и от улыбки его начальника. Широкое, одновременно строгое и доброе лицо комбата сияло, глядя на ребенка большими, темно-голубыми глазами. Облаченное в гимнастерку тело пересекала кожаная портупея. На плечах топорщились темные погоны с красными просветами и большими звездами между ними. На груди блестели два боевых ордена, один из которых, в виде перламутровой звезды с изображением красноармейца посередине, ребенок сразу узнал. Именно такой орден «Красной Звезды» ему пришлось утопить в колодце по приказу раненого советского летчика около года назад. Второй орден на груди майора Вите был не знаком. Он попытался рассмотреть его, успев заметить серп и молот в центре и как будто скрещенные винтовку и саблю, но бас офицера заставил отвлечься и посмотреть ему в глаза:
– Ну, скажи, как тебя зовут.
– Витя, – тихо, почти шепотом ответил взволнованный ребенок.
– Да! – помрачнел майор, проводя взглядом мальчика с головы до ног. – Вижу по тебе, что не на продовольственном складе ты службу нес.
Комбат посмотрел на старшину, находившегося в это время у входа в землянку. Витя воспользовался воцарившейся паузой и снова стал рассматривать офицера, пользуясь тем, что стоит очень близко к нему. Его взгляд скользил по морщинистому, загорелому, гладко выбритому лицу, и он подумал, что майор примерно одного возраста с его отцом. Он снова стал разглядывать награды на его груди, отметив странного вида тканевые нашивки золотистого и темно-красного цветов, аккуратно расположившиеся поверх орденов. Потом перевел взгляд на медаль, которая так же была ему не знакома и имела крупную пятиугольную, а не маленькую и почти квадратную колодку, что была у медали его отца. К тому же награда майора имела не алую ленту, а светло-зеленую, пересеченную вдоль ярко-красной полосой.
– Я вот что думаю, Петр Дмитрич, – бас майора заставил Витю оторваться от изучения его внешнего вида, – раз у других есть сыны полков, пусть и у нас будет!
Он перевел взгляд на мальчика и улыбнулся ему широкой добродушной улыбкой.
– Сын батальона вроде как получается, – ухмыльнувшись, ответил ему старшина.
– А почему бы и нет? – с выражением удивления в голосе сказал офицер. – Сын восемьсот семьдесят первого отдельного батальона связи. Поставим его на довольствие и пусть служит. Оденем по уставу. Форму тыловики подберут. Если велика будет – перешьем.
– Спасибо, товарищ майор! – старшина с волнением смотрел на своего командира.
Тот уже не слышал его и продолжал разглядывать Витю, довольный своим решением.
– Зовут меня – майор Токмаков! Ко мне обращайся по-уставному: товарищ командир или товарищ майор, – офицер продолжал смотреть на ребенка взглядом, полным заботы и доброты.
Витя кивал в ответ, сжавшись в крепких руках комбата, державшего его за плечи.
– Ну, иди служи! Отец тебе все расскажет. – Токмаков сложил руки на коленях и перевел взгляд на старшину. – Отведи его первым делом на кухню, только предупреди там, чтобы не очень старались, а то у парня с животом плохо будет. Сам видишь, какой он.
Выйдя из командирской землянки, Осокин-старший повел сына, держа руку у того на плече.
– Комбат у нас мужик хороший, – негромко начал объяснять он ребенку, – солдат не обижает и вообще он справедливый. Его все уважают. После тяжелого ранения его назначили к нам в батальон. А до этого он в артиллерии служил.
Витя, не в силах спрятать счастливую улыбку, сиял от ощущения начала новой для себя жизни, о которой он до сегодняшнего утра и не мог даже мечтать. Не мог себе представить, что в суете встречи освободительных частей Красной армии он внезапно для себя увидит отца, о судьбе которого он ничего не знал и уже считал себя круглым сиротой. Новая жизнь открывала перед ним свои неизведанные дороги. Но самым главным для него было то, что рядом находился самый дорогой для него человек – его папа. Мальчик перестал чувствовать себя одиноким и начинал жить с новым ощущением покоя и умиротворения на душе, озаряемыми родительским теплом и любовью.
