После этих слов снова возникла пауза, во время которой старшина медленно повернул голову в сторону комбата, а потом снова стал смотреть, как и он, на воду.
– Завидую я тебе, – продолжил Токмаков, – ты хотя бы своего ребенка нашел.
Витя сосредоточенно слушал, неподвижно стоя за деревом, и рассматривал издали сидящих мужчин.
– А я своих уже никогда не увижу, – медленно и с хрипом в голосе протянул майор. – Никогда!
– Может, у вас ошибочные сведения, – ответил ему старшина, – и они живы. Такое ведь может быть?!
– Нет, – глубоко вздохнул Токмаков. – Это достоверный источник. Он сам все видел. Да и врать он мне не будет.
– Но ведь должна оставаться какая-то надежда, – попытался успокоить комбата отец Вити. – Из Ленинграда многих успели вывезти в тыл.
– Какая там надежда, Петр Дмитрич? – хрипло простонал майор. – Все, что мне остается, это только одна единственная фотокарточка, где жена вместе с детьми.
Они снова замолчали и продолжили смотреть на воду. Потом Токмаков поднялся, надел фуражку, поправил гимнастерку, ремень, портупею, сумку на бедре и вновь обратился к старшине:
– Не ругай больше сына, Петр Дмитрич. Береги его. Он теперь не только твой сын, но и всего нашего батальона. Многим солдатам сыновей заменяет. И мне тоже.
Он зашагал от водоема и, проходя мимо Вити, улыбнулся ему и махнул рукой, как будто давал понять мальчику, что уже простил его выходку и совсем на него не сердится. У ребенка отлегло в душе, и он стал провожать взглядом удаляющуюся фигуру комбата.
– Пожалуй, рыбалки у нас с тобой сегодня уже не будет, – сказал старшина, когда приблизился к Вите. Он двинулся по следам командира и на ходу крикнул мальчику: – Пошли спать, сын батальона.
…– Ах, вот он, девочки! – услышал Витя в стороне от себя звонкий голос. – Ловите его!
Идущий по земляному городку мальчик не сразу отреагировал на чью-то реакцию при виде кого-то. Повернув голову, он заметил быстро следующих в его сторону нескольких молодых женщин в военной форме, но не придал их появлению никакого значения, решив, что идут они не к нему, а еще к кому-либо находящемуся поблизости.
– Попался! – схватила его за руку одна из девушек и потянула на себя, одаривая мальчика красивой широкой улыбкой.
Нахмурившись, Витя дернулся, стараясь вырвать руку, и злобно посмотрел на девушку возле себя, к которой уже приблизились и окружили его еще несколько ее подружек, также облаченных в военное обмундирование.
– Сколько уже у нас находится, а в гости никак не заходит, – произнесла одна из них, легонько ткнув Витю пальцем в живот.
– Вылитый отец, – добавила другая, стоявшая рядом, – такой же серьезный.
После этой фразы все девушки громко рассмеялись и стали пристально рассматривать ребенка, одаривая его яркими улыбками и веселым смехом. Витя то и дело вертел головой, глядя то на одну, то на другую, продолжая при этом хмуриться и надувать щеки, считая, по причине своего малолетства, абсолютно неприемлемым приставание к нему целой женской группы входившего в состав батальона взвода связисток.
– Тихо, девочки, – сказала та, что носила на плечах погоны сержанта. Она посмотрела мальчику в глаза и произнесла: – Папа твой разрешил пригласить тебя к нам в гости.
– Поэтому перестань хмуриться и не пугайся, – добавила девушка ефрейтор.
– А мы тебя угостим чем-нибудь вкусненьким, – вставила еще одна, вызвав своими словами всплеск смеха у остальных.
– Да пошли скорее, – легко толкнула его в спину та, что находилась позади, – что тут думать. А то стоит, серьезный такой.
После упоминания об отце Витя немного расслабился и перестал хмуриться. К тому же он уже несколько раз видел окруживших его молодых женщин и знал, что они служат в батальоне. Слова об угощении заставили его еще больше раскрепоститься, так как уже очень и очень давно ему не приходилось есть «что-нибудь вкусненькое», и даже простой сахар стал понемногу появляться в его рационе лишь после начала службы с отцом. Не имея никаких заданий на сегодняшний день, он поддался уговорам и зашагал в том направлении, куда его повела женская группа, в центре которой он находился.
За откинувшейся перед ним полой натянутой над входом в землянку плащ-палатки, открылось просторное помещение, сразу отмеченное мальчиком как более светлое, ухоженное и наполненное некоторым уютом из-за стоящих на простеньких деревянных столах снарядных гильз с полевыми цветами в них. Противоположный конец землянки был заполнен сохнущим на веревках женским бельем, которое сразу было скрыто от его глаз, когда одна из девушек натянула как ширму между нарами очередную плащ-палатку. Пол был тщательно выметен и совершенно не чувствовалось запаха махорки и ношеных портянок, которым был пропитан воздух мужской землянки, в которой жил Витя. Считая своего отца довольно требовательным к своим подчиненным в плане поддержания чистоты и порядка в помещении землянки, он отметил для себя, что у пригласивших его в гости женщин общий вид места их обитания вне службы выглядел намного приятнее.
