Он был похож на бывшего джентльмена, внезапно вырванного из-под земли, потому что флюиды, окутывавшие его, представляли собой поистине мрачную и вязкую массу, покрывавшую его одежду и распространявшую тошнотворные эманации.
Ни у кого из увечных сущностей, которые толкались здесь, не было такого ужасного лица.
Здесь и там, на различных лицах, собравшихся в помещении, предназначенном для менее счастливых братьев, маски страдания смягчались несомненными знаками раскаяния, веры, смирения, надежды… Но на этой физиономии висельника, которая, казалось, восстала из кучи грязи, проявлялись холод и злоба, хитрость и ожесточение.
Перед выражением лица, с которым он так внезапно появился, даже сами безумные Духи отступали в испуге.
В руке своей этот странный гость держал плеть, которой он старался щёлкать, издавая оглушительные восклицания.
— Кто привёл меня сюда против моей воли? — возмущался он, наполовину беззвучный. — Трусы! Что вы держите меня здесь? Где эти хищники, которые сожрали мои глаза? Негодяи! Они дорого заплатят за нанесённые мне оскорбления!..
Выказывая крайнее ментальное расстройство, носителем которого он был, он продолжал кричать грубым тоном:
— Кто сказал, что эта злополучная революция будет иметь последствия в Бразилии? Безумие одного народа не может простираться по всей Земле… Привилегии господ неприкосновенны! Они даны королями, которые, несомненно, избраны Богом! Мы будем защищать свои прерогативы, уничтожая пропаганду восстаний и цареубийств! Я продам своих слишком грамотных рабов, я не хочу читать их памфлеты и комментарии восстания. Как сделать всё это без кнута на плече? Пленники есть пленники, а господа есть господа. И все эти беглецы и преступники узнают ещё тяжесть моей руки… Я буду безжалостно убивать. Пять пыточных столбов![3] Пять столбов! Вот что нужно, чтобы восстановить наше спокойствие.
— Он был бесчеловечным хозяином одной фермы, — объяснил наш друг ориентер. — Он развоплотился в последние дни 18-го века, но ещё сохраняет свой застойный дух в скорлупе эгоизма. Но он не видит ничего вне своих внутренних ситуаций, которые он сам же и создал, ситуаций, населённых рабами, деньгами от его бывшей сельской собственности, где он похоронил свою мысль, превратившись сегодня в бессознательного вампира перевоплощённых душ, которые были ему дороги в колониальной Бразилии. И хоть мы и питаем глубокое уважение к братству, мы можем сказать, что он всегда был только безжалостным палачом несчастных пленников, которые умирали от ударов его железной перчатки. Владелец обширной латифундии (1), он всегда имел под рукой огромный легион слуг, которым приходилось терпеть его тиранию и извращённость.
Воспользовавшись короткой паузой, я более внимательно всмотрелся во вновь прибывшего, и увидел, что его глаза, по-кошачьи оживлённые, были остекленевшими и мёртвыми…
Я хотел было указать на эти ничего не выражавшие орбиты, когда инструктор, догадавшись о моём намерении, добавил:
— Он ненавидел работников, которые избегали его когтей, и когда ему удавалось вытащить их из одной из
Примечание автора: в Бразилии это — скрытая деревня, город или несколько жилищ, где прятались беглые рабы.
Жертвы простили его, но другие не могли найти в себе силы простить, превратившись в мстителей прошлого, за то, что он аккумулировал в их умах гнетущий ужас. Спутанный по рукам и ногам завесой ростовщичества и создавая из денег единственную власть, в которую он верил, он даже не почувствовал, что был перемещён из одного способа жизни в другой при посредничестве смерти. Он думал, что находится в мрачной тюрьме, пытаемый рабами, узник своих собственных жертв. Так и живёт он между отчаянием и угрызениями совести. Мучимый воспоминаниями об избиениях, которые он ввёл, и загипнотизированный палачами, которых в прошлом он преследовал, он считает, что его ослепили, потому что они нарушили в его духовном теле способности видеть.
Пока продолжалось это объяснение, несчастного посадили рядом с Селиной.
Меня неприятно поразила эта мера воздействия.
Неужели именно Селина, лучший инструктор центра, примет нежелательного Духа для коммуникации?
Я видел, как световой ореол контрастировал со зловонной одёжкой гостя, и меня охватил непреодолимый страх.
Не похожа ли подобная мера на передачу деликатной арфы в лапы зверя?