Прощупав прочность и недолговечность тектонических взаимодействий планеты, Энлиль не спеша восстанавливал растраченные силы, основательно вбирая и трансформируя энергию из окружающего его пространства. Уставшим он себя не чувствовал, скорее немного вымотанным однообразием проделанной длительной работы.
Неподалёку умирал поверженный им раб. Энлиль только сейчас заметил, что смертельно раненое существо всё ещё мучилось в затянувшемся предсмертном томлении. Наёмнику стало дурно от самого себя. Приблизившись к Оборотню, Энлиль накапливал энергию в сжатой руке. Один удар, как запоздавшее милосердие, должен оборвать страдания всех троих невольников.
Командир присел рядом с постанывающим полубессознательным существом. Его аметистовая кожа практически обуглилась, искрящиеся светом волосы потускнели до графитового грязного оттенка и не испускали разрядов, свечение исчезло, энергия более не струилась от омрачённого копотью тела. Умирающий смотрел в звёздное чистое небо, хоть Энлиль и ощущал, что тот лишился любого зрения от первого удара. Но существо смотрело жадно, требовательно, испугано, не шевелясь. Наёмник проследил за его взглядом, не увидев ничего, кроме густой, невообразимо мрачной, сжимающейся сингулярностью темноты.
Энлиль практически высвободил удар. Его энергия замерла всего в миллиметре от растерзанной жизни невольника. Рука наёмника нависала над грудной клеткой, но внимание его было приковано к тому, что манило существо, что манило всех троих Оборотней, ещё связанных единым разумом. Их взор впитывался в черноту неба, но не был связан с ярким звёздным небосводом. Рабы всматривались в нечто отдалённое, невероятно далёкое и внушительно большое. Энлиль позволил своим мыслям присоединиться к затягивающемуся разуму, не опасаясь попасться в его власть. Глаза Оборотней стали его глазами, их разлетающиеся пеплом рваные мысли перетекли к наёмнику. Он прикрыл веки и более не замечал окружающего пейзажа. Теперь его взор, как и отцветающие серые жизни Оборотней, тянулся в сжатую темноту.
Энлиль всё внимательнее оглядывал застывшую сингулярность мрака. Ни движения, ни проблеска – заполненная пустота – нереальная и притягательная. В её владения стремились мысли ещё дышавших рабов, к её порогу тянулись их перепуганные, дрожащие души и не было ни единой преграды, которая могла бы помешать этому магнитному омуту.
Пошатнувшись, наёмник отпрянул назад, практически покидая общий разум Оборотней. Мрак смотрел на него. Энлиль был уверен, что ему это не привиделось, не сейчас. Застывшая сингулярность рисовалась чёрным огромным зрачком живого ленивого глазного яблока. И тот, кто в ответ рассматривал командира, морщился, напуская в свой взор золу гнева и дикого, неподдельного презрения.
Энлиль поспешно вырвался прочь. Ненужное ему сердце тараторило предательской, учащённой канонадой внутри похолодевшего тела. Наёмник отступил на несколько шагов назад, но тут же, пересиливая страх, вновь подбежал к умирающему. Возвращаясь в его разум, Энлиль со всей доступной ему силой ухватился за рабскую сущность Оборотней, рванув тех на себя. Ему не за что было держаться, негде найти достаточно крепкой опоры. Силы наёмника расходовались с каждым напрасным энергетическим импульсом, уходящим во всю ту же тишину сингулярности, но Энлиль не останавливался, ещё не понимая, что заведомо проиграл начатое противостояние. Он продолжал удерживать невольников, уступая и уступая превосходящей его давящей темноте. А она всё поглощала Оборотней, возвращала к себе, туда, где были вбиты кольца смиряющих их цепей рабства. Постепенно сущности убитых перетекали во власть далёкой чёрной дыры, выскальзывая из рук наёмника. Их будущее вновь подчинялось сценарию неволи, готовому воплотиться в новой жизни, и Энлилю не удавалось разорвать окутавшие их окаменевшие веревки.
Не справившись, командир выронил последнюю связующую нить между собой и уже умершими Оборотнями. Темнота поглотила несчастных, и наёмник остался в ней с глазу на глаз с презрением и злостью хозяина чёрной дыры. Энлиль почувствовал, как гнев его чёрных мутных зрачков усердно топит его душу, как пытается затянуть его вслед за рабами, сломить и подчинить. Это вконец ошеломило наёмника, заставив окончательно вырваться из чужого сознания.
