Эн-уру-гал отёр горящий лоб. В движениях возрождалась уверенность и юношеская ловкость. Без усилия парень перевернул старика лицом вверх. Его пальцы поспешно вернулись на голову Хранителя и окружающие краски померкли. Голодный, ослабленный, но ещё действенный ум наследника кольцами дыма спускался в сознании старика. Эн-уру-гал рыскал в теле и сущности Хранителя и кругом натыкался на невидимые внутренние травмы. Дильмун исчезал изнутри, разъедался в гниении этих обширных увечий. Язвы покрывали его покромсанную душу и убивали теряющее жизнь тело. Их было так много, что вонь от них, призрачная вонь, начинала действовать и на самого наследника, отупляя, щекоча нервы, вызывая тошноту. Но долгая тоска по власти стёрла с Эн-уру-гала любую брезгливость и заторможенность. Отбросив все второстепенные позывы и мысли, бывший телохранитель принялся за исцеление. Короткая пауза отделяла его от действия. До всего происходящего Эн-уру-гал лишь поверхностно окунался в прежнего себя, но теперь ему требовалась вся оставшаяся в нём сила. И в этом случае его совесть быстро урегулировала договоренность с умом. Спровадив последние сомнения, Эн-уру-гал подчинился плачевным залежам чужой энергии в себе.
Сила служила ему. Она струилась с его одеревенелой души, управляемая разумом в его хаотичном беспорядке. Энергия внедрялась в Хранителя и тонкой тканью покрывала его боль. Огромные широкие язвы скрывались под толщами целительной материи. Эн-уру-гал видел, как постепенно восстанавливается плоть старика, а его душа латает глубокие раны. Оставалась самая малость. Парень не прекращал ни на секунду, всё больше погружаясь в процесс. Но его мысли коснулись очередной язвы, и всё оборвалось.
Эн-уру-гал взвыл от неожиданного болезненного удара. Вся его энергия устремилась в одно место, и он опять попытался прикрыть распухшую язву души. Его обдало убийственной силы жаром, словно превращая в средоточие боли Хранителя, вгоняя в самую глубь гноящейся раны и выталкивая обратно. Наследник вжался в каменную кладь позади себя. Разум парня стыдливо убегал от застонавшего старика, опасаясь оглядываться. Краем глаза Эн-уру-гал разглядел, как необычная язва увеличивается в размере, перекидываясь на непоражённые участки, как недавно зажившие раны вновь обнажаются и прорастают сухими корнями глубже в тело и душу старика.
Эн-уру-гал заставил себя вновь влезть в разум Дильмуна. Опасливо он опутывал своей энергией необычную язву, пока покрывало из неё не достигло сжатости самого плотного вещества. Он медленно опустил энергию поверх раны и та на несколько секунд действительно исчезла. Вдоль её краёв даже начали появляться рубцы, но в следующий момент уже знакомая боль окончательно разорвала связь между наследником и Хранителем.
С отвращением делая редкие вдохи, Эн-уру-гал ждал, когда утихнут колющие спазмы. На Дильмуна он более не смотрел. Исцеление обратилось истязанием и только навредило им обоим. Наследник не мог найти причин, отчего странные увечья не поддавались лечению.
В немом раздумье парень просидел ещё пару минут, пока не очнулся от пронизывающей его льдом тишины. Он не заметил прихода этих перемен. От образовавшейся тёмной тишины Эн-уру-галу захотелось нервно вскрикнуть. Он изведал её уже десятки раз и хорошо знал, что последует дальше – приступ. Похоже, его вольности с чужой энергией не пройдут для него даром. Прибегнув к запретному в себе и отринув его прочь, Эн-уру-гал только ускорил приход своих мук.
Оправдывая опасения парня, под почерневшие своды башни прокрался мёртвый голос.
– Мальчик, мальчик… раз, два, три…
На сей раз Эн-уру-гал действительно закричал, но быстро прикрыл рот ладонью.
– Где ты, мальчик? – шептали призраки в его голове, отдаваясь эхом в камне башни.
Наследник сильнее прижался к стене. Тело начинало терять координацию. Практически безвольно Эн-уру-гал отвернулся, закрываясь от голосов руками, но те были гораздо ближе, чем ему хотелось. Мёртвые фразы ерошились в его сознании и появлялись на свет из его памяти, выбираясь из-под грязи и завалов воспоминаний, которые ему так хотелось похоронить. Голоса его жертв звенели в ушах и незаметно для него самого слетали с его же языка.
По его щекам потекли слёзы.
– Что ты, мальчик… – не своим голосом прохрипел наследник.
Ему показалось, что чьё-то могильное дыхание коснулось кожи, отирая с неё влагу.
– Не нужно, пожалуйста, – бывший телохранитель тихонько скрёбся о камень.
Но прикосновение повторилось. Кто-то взъерошил его короткие волосы. Кто-то тихонько провёл пальцами по пульсирующей оголённой вене на шее. Дыхание опускалось на крепко сжатые веки Эн-уру-гала, его ресницы трепетали. Безумие приступа ступало на свою стезю, и последний наследник не мог уже отличить действительность от ужасов заполонивших его галлюцинаций. Образы накладывались на картинку серого интерьера башни, и в её стенах проявлялись звуки и силуэты.
