Сварогу доложили о готовности обоих армий, и на сей раз ему уже не удалось опустить прощальную речь. Военный этикет требовал от Верховного Главнокомандующего прямого обращения ко всем экипажам. Уставший техник подал ему знак, что связь установлена, и на каждом корабле уже объявили о его выступлении.
Он перевёл взгляд на лежащую перед ним заготовленную речь. Группа сенатских филологов и политтехнологов корпели над ней целую ночь, вложив в строки горькое варево из напускного патриотизма, сладкой лести, преувеличений и прочей ораторской гипнотизирующей чепухи. Главнокомандующий вскользь пробежал глазами по первым предложениям. Одобренный им вчера документ показался ему вульгарным и насквозь фальшивым.
Техник повторно размахался руками, вновь привлекая внимание Сварога.
– Говорите, – одними губами нервно повторял он.
Ожидание на кораблях затянулось.
Взглянув на вылизанную до приторного идеала речь, Сварог свернул документ, сметая его на пол.
– Друзья! – нестандартно начал он. – Я горд, зная, что вы уходите добровольцами. – Медленно и громко обратился к военным Главнокомандующий.
– Я горд, зная, что вы трезво оцениваете последствия предстоящего вам задания и вопреки этому находитесь именно на своих местах.
Сварог сделал небольшую паузу.
– Я не имею права что-либо вам гарантировать, – чуть тише добавил он. – Впредь лишь ваше усердие, командный дух и боевой опыт будут для вас последним тылом.
Но одно пообещать я могу!
Главнокомандующий собирался лаконично закончить.
– Вы уходите сегодня, – громко заговорил он вновь, – чтобы многим было дано увидеть «завтра»! И я обещаю вам, что это «завтра» будет жить!
Далее Сварог коротко завершил обращение, подтверждая приказы на отлёт.
Армии выходили на межпространственный манёвр.
Вначале из радиуса обзора тихо исчез малый косяк, ведомый координатами Иерихонской системы. Практически за ним с отклонением в пару градусов с трёхмерной проекции карты галактики соскользнула вторая армия.
Мгла увеличивалась. Гнилой пористой губкой она впитывала окружающую её материю и подобно пористым фильтрам высасывала из той любого вида энергию, оставляя после себя практически стерильный след. Размеры мутантов стремительно разрастались, а энергетические всплески в их черноте молниями разрезали и освещали невообразимых многоликих и огромных существ. Но их голод не утихал.
Захмелевшие и глупые сросшиеся твари издавали лишь один понятный для восприятия импульс. Он квантовыми волнами моментально разлетался во всех направлениях видимой и невидимой Вселенной, проникая даже за пределы этого измерения. И каждый, кто находился в достаточной близости от мглы, кто мог не только услышать данный импульс, но и почувствовать присутствие субстанции, породившей его, начинал покрываться зловонными вибрациями страха, что ещё сильнее, как вкусная, ароматная приправа, манило к себе голодных тварей.
Антареса уже порядочно мутило от этого тошнотворного импульса. Он громко и без такта барабанил в его разуме совокупностью сросшихся, одичалых умов, остатки которых поблёскивали в населяющих мглу тварях.
– Убить, убить, – стонали сиплые вибрации. – Туда! Здесь! Дави, дави…
Мгла всё быстрее поглощала подбрасываемые ей Антаресом энергетические куски, и, не успевая заканчивать трапезы полностью, слепо выискивала новую привлекательную цель.
– Есть! Есть! Убить! Голод, голод! Ещё! – кричала темнота, распространяя короткое послание.
Её чрево, казалось, не имело логического строения или элементарного предела. Впитанная энергия ни во что не преображалась, нисколько не влияла на духовное или физическое положительное восстановление бывших рабов, а лишь сильнее сжималась и прессовалась внутри тварей, становясь сдавленным грузом. Мгла полнела и вздувалась от не переваренной мощной силы, которую попросту не могла усвоить, но азарт и резвость, с которыми мутанты набрасывались на очередные выпущенные Антаресом всплески энергии, только увеличивались.
Когда Владыка галактики начинал уводить мглу в открытый космос, нынешних порций энергии хватало на значительно больший отрезок времени, нежели теперь, когда с тем же объёмом мутанты справлялись в разы проворнее.
Антарес замечал, что такой голод невозможно утолить, даже будь в их рационе вся галактика и бесконечность времени на её поглощение, ведь нужда была иллюзорной для тварей. Они заглатывали ценную энергию, но не ощущали её настоящего вкуса, и уже давно не могли воспользоваться ею, отчего их неудовлетворённость и злоба только возрастали. Из-за своего приобретённого в деградации скудоумия, твари не могли в должной степени анализировать происходящее с ними. Всё, что им оставалось, – это распалять горькую ненависть и подчиняться всё тому же стучащему импульсу в их атрофированном уме. И мгла не прекращала вынюхивать бесполезную для себя пищу.
