К рассвету, вымокшие, измученные, в порванной одежде, без вещей и денег, сестры вошли в Любимово. Они крались по пустынным улицам, прижимаясь к заборам и стенам домов, пробираясь дворами и огородами. Боялись громко дышать, чтобы не привлечь к себе внимания. Из центра доносились беспорядочные выстрелы, автомобильные гудки и гул тяжелых моторов. Шура и Зина, вздрагивая и пугливо озираясь, шли по городу, в котором родились и выросли, где каждый камень был им близок, как по чужой, враждебной стране, чувствуя заброшенными и слабыми — маленькие песчинки в страшной буре, поднятой войной!..
В первых числах сентября тысяча девятьсот сорок первого года капитан милиции Юрий Александрович Золотарев возвращался из областного центра. День был солнечный, окна автобуса открыты, ветки с желтыми и оранжевыми листьями хлестали по бортам. Юрий Александрович задумчиво смотрел на пассажиров. Их было немного: женщина с чемоданом, два загорелых парня в выцветших трикотажных теннисках и пожилой мужчина, державший на коленях пузатый парусиновый портфель.
Золотарев изменился за последние несколько месяцев. Треугольные залысины на лбу стали еще выше, щеки пожелтели и втянулись, крупный, вздернутый нос, придававший лицу задорное выражение, заострился, взгляд был напряженным. Юрий Александрович отличался общительностью и обычно не скучал, знакомился с попутчиками и проводил время в шутливой беседе. Но сегодня он был настроен торжественно. Ему не хотелось разговаривать. Беседа с секретарем обкома партии всколыхнула со дна души множество мыслей и чувств.
Услышав в телефонной трубке знакомый, приглушенный расстоянием голос Федора Даниловича Лучкова, Золотарев был так взволнован, что не сразу смог ответить на приветствие.
— Приезжай ко мне. Хочу тебя видеть, — сказал Лучков после того, как расспросил о здоровье и о работе. — Есть серьезное дело.
Юрий Александрович в тот же день собрался в дорогу. Софья Аркадьевна, тоже взволнованная, с красными пятнами на щеках, проводила его до остановки автобуса и на прощанье крепко пожала руку. Высунувшись из окна, Золотарев услышал, как она сказала:
— Я всегда верила в справедливость, Юра!..
Не ответив, он махнул рукой.
Чтобы понять волнение супругов, нужно знать, кем для них был Федор Лучков. В тяжелые дни он один выступил на защиту Золотарева.
…Борис был не родным сыном Юрия Александровича. Он не обманывал Тольку Антипова, когда говорил о своей жизни под лодкой. В тысяча девятьсот двадцать третьем году этот восьмилетний мальчуган не имел ни дома, ни родителей. Золотарев в то время работал начальником отдела в одесской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. В тот год по призыву Дзержинского все силы Чека были брошены на спасение детей, которых война и разруха лишили крова. Днем Юрий Александрович просматривал "дела" задержанных беспризорных, беседовал с малолетними правонарушителями, сопровождал их в детские колонии, а по ночам во главе отряда красноармейцев устраивал облавы на захламленных окраинах "Одессы-мамы". Работа была тяжелая, опасная. Не раз в ответ на предложение сдаться откуда-нибудь из черного, вонючего подвала гремел револьверный выстрел, и стоявший рядом товарищ-чекист со стоном падал на землю. Не раз во мраке трущоб блестели ножи и раздавался пронзительный свист. Но Золотарев не согласился бы сменить работу на более спокойную. Со щемящей жалостью в сердце он смотрел на оборванных, грязных детей, слушал грубую брань, вылетавшую из ребячьих ртов, и кулаки его сжимались от гнева и страстного желания помочь маленьким оборвышам найти свое место в жизни. Он ведь и сам испытал немало. В раннем детстве лишился отца и матери, попал в приют, убежал оттуда, несколько лет скитался по дорогам России, потом пристроился учеником в железнодорожные мастерские. Здесь Золотарев познакомился с социал-демократами и включился в революционную борьбу. Во время гражданской войны он воевал с Деникиным, теперь строил социализм. Он был рядовым солдатом революции.
Однажды чекисты окружили старый, заброшенный сарай, черневший на берегу моря. Волны неспокойно набегали на песчаный берег и с гулом откатывались, швыряя в воздух тучи соленой водяной пыли. Сарай до революции принадлежал известному рыбопромышленнику Канюкину. Тут хранились сети, бредни и прочая рыболовная снасть. Теперь в этом полуразвалившемся каменном здании ютились беспризорные.
