Тишина. Ни ветерка, ни движения, ни звука в полудремотной истоме горячего полудня. Сергей хотел уже подняться, как где-то совсем близко раздался голос глухарки-наседки, ее характерное «клок-клок», напоминающее «клохтанье» домашней курицы.
На полянку высыпала глухариная семья — большая, похожая на крупную курицу, глухарка и дюжина коричнево-серых детенышей. Бойкие, уже немного оперившиеся цыплята рассыпались по полянке, рылись в перегное, разыскивая червей и личинок. Они клевали незрелые еще ягоды брусники, иногда останавливались и смешно чесали лапкой голову или шейку, иногда ссорились и, взъерошив перышки, дрались и, тотчас же обрывая поединок, бросались на зов матери, к найденному для них дождевому червю.
Эту милую сценку наблюдал не один Сергей. Случайно взглянув направо, он с удивлением заметил, что рыжее пятно, принятое им за сухую еловую ветку, медленно подвигалось. Это была лисица. Бесшумно подкрадывалась она к глухариному выводку. Каждый мускул ее стройного худощавого тела напряжен. Раскаленными угольями горели хищные глаза, нервно шевелила она пушистым хвостом и вот-вот готова была прыгнуть и трагически закончить мирную картину.
Весь подавшись вперед, Сергей не сводил с лисицы глаз. Быстрым и бесшумным, таким же, как и у подползавшей лисицы, звериным движением поднял он лежавшую около него двустволку, прицелился и спустил курок. Оглушительно грянул в тишине внезапный выстрел, с хриплым захлебывающимся лаем подпрыгнула лиса, упала и затрепетала в предсмертных судорогах. Выводок исчез.
Сергей не верил глазам. Неужели он убил лисицу? Вскочил на ноги и быстро подбежал к месту,-где все еще покачивался папоротник от последних судорожных движений зверя. Большая, огненно-рыжая лиса лежала вытянувшись, на правом боку. Острая, оскаленная морда приподнята кверху, из-под левого уха вытекала струйка крови и тонула в густом сизом подшерстке.
Вот удивятся товарищи!
Долго смотрел он на свою добычу. Потом сорвал пучок травы и осторожно, чтобы не запачкать меха, вытер с лисьей головы кровь. Потом расчистил ножом мягкий, приятно пахнувший растительной прелью, перегной, нащупал сосновый корень и выдрал длинную и гибкую светложелтую плеть. Корнем перекрутил вместе все четыре лапы лисицы, подцепил кожаным кушаком и надел на плечо.
Почти бегом направился он к ночлегу, но чем ближе, тем медленнее становился шаг. Подошел он уж спокойно, с трудом, однако, сдерживая себя, — с видом опытного, привычного к добыче охотника.
Михаил выглянул из шалаша и чуть не выронил из рук фотографический фонарь. Так велико было его изумление!
— Сережка! — закричал он, выскакивая, — неужели сам?
— Разумеется, — гордо ответил Сергей, — не купил же.
Они долго любовались лисицей, а потом принялись снимать шкуру и, выворотив, повесили сушить.
— Ну, а твои дела как? — поинтересовался Сергей.
— Кое-что сделал, — скромно ответил Михаил. Проявил все снимки, зарисовал совят и вот этот кусочек берега, записал, что видел дорогой и кстати отметил на карте речки и ручьи. Кажется, все.
— Как — отметил на карте? — смутился Сергей. — Ведь это же моя обязанность?
— Тебе было некогда, а у меня нашлась свободная минутка.
Сергею стало стыдно. Об этом он легкомысленно забыл, а Михаил вспомнил и сделал за него.
«Эх, хороший парень Мишка», — подумал Сергей, а вслух сказал:
— Спасибо, Миша. Больше я не заставлю тебя работать за меня.
— Ну, что там… Что-то, вот, у нас Димка запропал. Не захватило бы дождем — вишь, надвигается.
Действительно, кудрявые облачка-барашки сливались в большие облака и грозили дождем. Зарядит, пожалуй, надолго и все испортит, заставит оставаться здесь еще на ночевку.
— Давай-ка, Сережка, приготовимся к нападению, — предложил заботливый Михаил. — Твоя воздушная квартира удобна. Нужно только ее чуточку подправить.
Над помостом — в дополнение к широкой кроне сосны — устроили плотную крышу из пихтовых веток. Внизу заготовили новую нодью, а фотографический шалаш приспособили для Серка.
Дождь как будто только этого и ждал. Сначала пошел мелкий, а потом начался безгрозовый ливень.
— Эх, Димка, Димка, и нахлещет же тебя! — сокрушался Михаил, забивая в нодью смолистую растопку.
— Идет! — радостно закричал Сергей, рассмотрев сквозь дождевую сетку приближающегося товарища.
Дмитрий подходил медленно, сгибаясь под тяжестью какого-то груза.
— У-ф-ф! — устало выдохнул он, снимая с плеч мешок, и осторожно спустил его на землю. — Устал и промок.
Сергей приподнял мешок Дмитрия.
— Ого! Кило двенадцать будет, если не больше. Как ты это дотащил?
— Из последних сил, — ответил Дмитрий, стаскивая мокрую одежду и набухшие сапоги. — Километров пять, пожалуй, тащил эту ношу и все под дождем.
Рассматривать принялись после того, как опустошили объемистый чайник и прикончили остатки взятой из лагеря провизии.
Дмитрий раскрыл мешок и вытащил оттуда какой-то темный, тусклый и слоистый камень.
— Горючий сланец!
— А не сочиняешь, Дима? — усомнился Сергей.
— Сочиняю? — возмутился Дмитрий. — Ну, смотри, пожалуйста.