Никто не возражал, У «начальника» лицо стало очень важным.
— Да, — вспомнил еще Николай Степаныч, — а как же мы назовем эту экскурсию? У нее три основных задачи, следовательно, она по существу — комплексная. Назовем ее «Экскурсия юных натуралистов бассейна верхней Угры»? Идет?
— Ура! Да здравствует «экскурсия юных натуралистов»! — восторженно закричал Сергей, бросая вверх шапку.
— Да здравствует ее доблестный начальник! — подхватил Дмитрий.
И оба они начали тормошить Михаила.
— Да ну вас! — отбивался тот.
Ермилыч добродушно усмехался и покачивал кудластой головой: «Эх, молоды еще!»
Сборы начались с вечера. Ермилыч готовил патроны, смазывал и чистил ружья, осматривал обувь. Михаил заряжал кассеты, подбирал карандаши, блокноты.
Сергей с Дмитрием хлопотали больше всех — ведь у них была такая ответственная задача — проверка карты и изучение недр.
Один лишь Серко оставался спокойным. Он нежился около нодьи и не обращал внимания на мошкару, десятками застрявшую в его густой шерсти.
Кончены сборы и наставления старших. Нужно покрепче уснуть — завтра далекий и неизвестный путь.
Рано утром «Экскурсия юных натуралистов» вышла из лагеря.
— Помните, ребята, — поменьше выстрелов, побольше наблюдений, — напутствует их Николай Степаныч.
Путешествовать по карте в классе или дома легко. Но пробираться по тем местам, которые изображены на гладкой бумаге — совсем другое дело. Единственный путь — извилистое русло быстрой Шудьи.
Впереди «начальник экскурсии» — Михаил. Бессознательно подражая Ермилычу, он идет неторопливо, немного наклонившись вперед и стараясь придать своему юному и живому лицу каменно-равнодушное выражение старого опытного охотника.
За ним гуськом идут остальные.
Идут тихо, напряженно всматриваясь в окружающий лес.
Только Серко не соблюдает исследовательских приемов — он то бежит впереди, то пропадает в лесной чаще, откуда порой доносится его громкий заливистый лай.
Вот и сейчас… Из дремучей трущобы послышался его лай, с новыми, неизвестными ребятам оттенками.
— Уж не медведь ли? — забеспокоился Михаил и, остановив жестом товарищей, начал осторожно пробираться на лай. Ружье — на-готово.
— Тьфу, дурачина ты этакий, — послышался через минуту его голос из чащи. — Идите-ка сюда, посмотрите, кого нашел Серко!
Ребята подошли на зов, увидели, в чем дело, и звонко расхохотались.
Серко яростно наскакивал на какие-то желтовато-серые пушистые комки и тотчас же испуганно-сердито отступал. Это была тройка еще не совсем оперившихся и не умевших летать совят. Крупные, величиной чуть не с курицу, они прижались друг к другу, свирепо вращали большими янтарно-желтыми глазами и молча мужественно отбивались изогнутыми клювами, крыльями и когтистыми лапами.
Храброго Серка отстранили. Когда же лесные дикари немного успокоились и замерли, — Михаил сделал фотографический снимок. Это был замечательный трофей, гордость Михаила. Еще бы, ему удалось заснять редких птиц в естественной обстановке, что не всегда удается и настоящему натуралисту!
— Нужно одного взять для чучела, — предложил Дмитрий.
Но Михаил строго посмотрел на него и напомнил слова Николая Степаныча:
— Поменьше выстрелов, побольше наблюдений. Разве не достаточно снимка и описания? Запиши, сделай милость, все, что видел, в свой блокнот — и баста!
Дмитрий сконфуженно почесал затылок и полез в сумку за блокнотом.
— Везет Мишке, — завистливо подумал он, — пещеру открыл, а сегодня этот снимок. Ну, да подождем, может быть, и мне что-нибудь удастся.
Дорога — типичная шохра. На влажной, почти сплошь покрытой моховым ковром, почве — ель, пихта. Много погибших деревьев стоят, прислонившись к живым. Здесь так тесно, что упасть некуда, и часто засохшее дерево стоит многие годы, пока не разломится на куски и не свалится на землю. Здесь оно быстро превращается в труху, и тогда на нем выростает молодняк, чтобы потом, и самому состарившись, дать дорогу другим. Так идет круговорот жизни.
Иногда попадались более высокие и сухие участки, и на смену хмурой ели приходили веселые сосны, вересовник, а по берегу речки буйно разрастались рябина, шиповник и малина, с начинавшими уже созревать ягодами. Часто встречались маленькие полосатые бурундуки[6], они легко бегали по деревьям, становились на задние лапки и задорно посматривали сверху на двуногих чудовищ.
К вечеру добрались до высокого водораздела между Шудьей и Вадьей. Это был тот «волок», который по указанию Ермилыча нужно было пересечь в западном направлении, чтобы попасть на Вадью.
Пора на ночлег. Приют им дала старая раскидистая сосна.
— Ребята, давайте устроимся по-робинзоновски, — предложил Сергей.
— Как это? — не понял Михаил.
— Устроим на ветвях настил и расположимся как на балконе.
— Вечно ты, Сережка, с фантазиями, — осадил его Михаил. — Ну, чего ради громоздиться на куриный насест?
— Для безопасности.
— Да кто же тебе угрожает? Сам знаешь, что на огонь никто из зверей не посмеет подойти.
— Ну… — Сергей запнулся. — Змеи, например.
— Выдумываешь. Никаких змей здесь нет.
— Ну, мало ли что еще, кроме змей, может повредить, сырость, например, — защищал свою затею Сергей.