– Бери, садись на ступеньку и ешь, – разрешила мисс Селия, которую все сильней забавляли его манеры. – И расскажи нам, пожалуйста, чей ты?
Он с деловитым видом освободился от палочек, взял пирог, немедленно от него откусил и, сев на ступеньку, с полным ртом произнес:
– Я папин сын. Он делает газету. А я ему помогаю.
– А как зовут папу?
– Мистер Барлоу. Мы живем в Спрингфилде, – сообщил гость, судя по его довольному виду сильно подпавший под чары вкусного пирога.
– А мама у тебя есть?
Энергичным кивком подтвердив, что и ею обладает, юный джентльмен объяснил:
– Она часто спит, когда мне погулять охота.
– И ты уходишь без разрешения, – без труда догадалась мисс Селия. – А сестры или братья? Они тоже, наверное, у тебя имеются? Может, лучше бы тебе гулять вместе с ними?
– Брата у меня два, – сообщил он. – Томас Мертон Барлоу и Харри Сенфорд Барлоу. А я Альфред Теннисон Барлоу. Но девочек нет. Только Бриджет.
– В школу ходишь?
– Братья ходят. А я пока латынь с греческим не учу. Копаю, гуляю, читаю маме и стишки для нее сочиняю.
– А для меня сочинишь? – спросила мисс Селия, видя, насколько их беседа занимает детей. – Я очень люблю стишки.
– Ну, прямо сейчас, наверное, не получится, – очень серьезно проговорил молодой джентльмен. – Но у меня по дороге сюда сложился один. Могу прочитать.
И, скрестив короткие свои ножки, это юное дарование полупродекламировало-полупропело следующее:
– Стихотворение кончилось, – объяснил поэт, – но у меня есть еще одно. Сейчас прочитаю. Оно красивое, – с очаровательной непосредственностью констатировал он и вновь настроил звонкую свою лиру.
– Благослови Создатель это дитя! – всплеснула руками мисс Селия. – Откуда ты это взял?
Бэб, Бетти, Бен и Торни в это время заходились от хохота, ибо юный тезка великого поэта Альфреда Теннисона, прочитав свой второй шедевр, решил откусить от уже полусъеденного пирога, но перепутал руки и куснул черепаший панцирь, а затем, чтобы оплошность не повторилась, затолкал с очень деловым видом несчастное существо в крохотный карман.
– Из своей головы. Я сочиняю легко и много, – все сильней расходился малыш, вдохновленный вниманием аудитории и гордый тем, что большие ребята и даже взрослая леди общаются с ним на равных.
– А вот и павлины пришли, чтобы их покормили, – первой заметила Бэб появление прекрасных птиц, чьи разноцветные перья посверкивали и переливались под солнечными лучами.
Юный Барлоу, встав со ступенек, оглядел павлинов, однако его жажда познания животного мира этим не ограничилась, и он как раз был намерен потребовать от Юноны и Юпитера их павлинью песню, когда над садовой изгородью возникла голова пожилого ослика Джека, который внес свою лепту в общее веселье громоподобным ревом.
Самоуверенность маленького визитера как ветром сдуло. Ножки его затряслись, румянец отхлынул от щек, и он едва слышно пролепетал дрожащим голосом:
– Это так, значит, павлины кричат?
Бэб, Бетти, Бен и Торни зашлись от столь оглушительного хохота, что мисс Селия, отвечая Альфреду Теннисону, едва слышала собственный голос.
– Нет, дорогой. Это ослик тебя приглашает с ним познакомиться. Хочешь?
– Полагаю, у меня больше нет возможности разделять ваше общество. Вероятно, я уже настоятельно требуюсь маме.
И смятенный поэт без дальнейших церемоний ретировался с такой стремительностью, что даже забыл о своих драгоценных палках.
