— А я тебе чай принесла. С травами. — Она садится на краешек кровати и протягивает мне его, не забывая при этом нарочито бодро улыбаться.
— Спасибо, — и присев поудобнее, беру чай и вдыхаю чуть горьковатые пары, витающие над кружкой. — Это точно пригодно для питья? — Я недоверчиво уставилась в желто-зеленую жидкость.
Мама коротко смеется и говорит:
— Точно. На вкус намного лучше, чем на запах. Так что пей и не волнуйся за свои вкусовые рецепторы.
— Ладно. — Делаю пробный глоток. — Недурно, — заключаю я и выпиваю до дна.
— Если хочешь, полежи еще немного, поспи. Тебе нужно набраться сил, — мягко и непринужденно.
— Нет, мам, я не больна. И сегодня я поработаю в саду, — твердо заявляю и опускаю ноги на пол.
— Ты уверена? — Выражение ее лица резко меняется, становится обеспокоенным.
— Уверена.
— Хорошо… А как тебе наша новая библиотека? — помолчав, чуть настороженно интересуется она, наблюдая за тем, как я переодеваюсь в белый сарафан.
— Красивая, — совершенно спокойно отвечаю я. — Мне нравится. Правда, фразы на потолке были лишними, скорее даже неуместными среди созвездий. Особенно та, что между Андромедой и Кассиопеей, — проговариваю задумчиво. — Ну еще, пожалуй, между Жирафом и Персеем — надпись чересчур многообещающая для того, кто пренебрегает обещаниями.
В ответ мама лишь хмурится и вздыхает. Я же в следующую секунду выхожу из комнаты, заплетая на ходу волосы.
Внезапный порыв ветра уносит мою соломенную шляпу с широкими полями на соседний розовый куст. И когда я, спешно бросив на сухую почву ручной рыхлитель и садовые перчатки, устремляюсь к шляпе-беглянке, аккуратно освобождаю ее из колючих лап душистых роз, — вдруг замечаю внушительную тень высокого человека, стоящего прямо позади меня. Схватив и прижав к груди шляпу, резко оборачиваюсь и лицом к лицу сталкиваюсь с Игорем. Легкий ветер играет в моих волосах, передние короткие пряди, выбившиеся из свободной косы, неизбежно растрепались под его натиском, и я лихорадочно их поправляю, смахиваю с лица. Вдруг мужчина делает шаг ко мне, сокращая и без того неприлично близкое расстояние между нами. Наши губы разделяют жалкие двадцать сантиметров, головной убор безнадежно зажат между нашими телами. Позади пушистый, объемный куст красных роз — мне некуда отступить. Он буквально вжимает меня в эти несчастные цветы; пронзительные серо-голубые глаза неотрывно, не мигая смотрят на меня, а его горячее дыхание достигает моей кожи, и та предательски покрывается мурашками.
Изловчившись, всё же делаю маленький шажок назад, но, к своему сожалению, спотыкаюсь и едва не падаю в колючий куст. Игорь, ловко подхватив меня в воздухе, притягивает к себе и заключает в тесное кольцо своих сильных рук. Он смотрит на меня, я смотрю на него. Продолжается это ни много ни мало два шумных, глубоких вдоха.
— Спасибо, — коротко и чуть раздраженно благодарю я и наконец отвожу глаза. — Что ты здесь делаешь?
— Твоя мама хочет поговорить со мной, — с грустью в глазах отвечает мужчина, всё еще держащий меня в объятиях.
— Зачем? И отпусти уже меня, — сердито требую я, пытаясь вырваться из его рук, но выходит крайне неуклюже, и я снова чуть не опрокидываюсь на шипы роз, благо эти загребущие руки и на сей раз не дают мне упасть.
— Прошу, убери руки, — уже спокойнее говорю я.
— Ладно, — и он демонстративно поднимает их вверх, показывая мне, мол вот они, девочка, не на твоей талии.
— Молодец, а теперь отойди, — велю я и силой расталкиваю эту стену, задев тому плечо. Он отшатывается в сторону, я подбираю упавшую на мягкую траву шляпу, встряхиваю, надеваю на голову и возвращаюсь к своему кусту. Опускаюсь на корточки и яростно надеваю перчатки, беру садовой инструмент, продолжаю рыхлить затвердевшую после сильного ночного ливня землю под цветами, насыщая ее кислородом.
Мужская тень вновь падает на клочок земли передо мной и частично на густые листья роз, и я, не оборачиваясь, беззаботно бросаю:
— Мамы здесь нет. Она дома.
Но Игорь по-прежнему не уходит, молча стоит позади меня, действуя мне на нервы.
Я прикрываю веки, пытаясь не закатить глаза. Ну что еще ему нужно?
Медленно встаю, в таком же темпе снимаю перчатки, швыряю вниз и разворачиваюсь.
— Что? Говори, — совершенно спокойно произношу я, смирившись с неизбежно надвигающимся разговором.
— Что случилось? Почему ты стала такой? — со всей серьезностью спрашивает Игорь. На его лице застыла гримаса боли.
— Какой — такой?
— Чужой и невыносимо далекой, — с вселенской тоской в глазах замечает он.
Надеюсь, мама ничего ему не говорила? Ни о коме, ни о бесчисленной веренице докторов в моей жизни, что называют себя психотерапевтами, с их "уникальными" методиками лечения? Нет, она не могла так со мной поступить, я взяла с нее обещание, что она ни за что и никогда никому не расскажет, что на самом деле со мной случилось. Как весь мир повернулся ко мне спиной в ту роковую ночь.
— А тебе не все равно? Что ты хочешь от меня? — устало отзываюсь и кошусь на ворота в ожидании моей гостьи. Он замечает мой отрешенный взгляд и вздыхает:
— Алекс, я знаю всё.
