Закрывая глаза, я запрокидываю голову и ощущаю, как дождь тонкими иглами бьет мне в лицо. Вода приятным касанием омывает мою кожу. Когда-то я так любила воду… и боялась ее. Сейчас не боюсь, уже давно ничего не боюсь.
Мокрые длинные волосы прилипли к лицу, шее и кожаной куртке, капли множеством мелких дорожек стекают по лбу, по бледным щекам, попадая в глаза и на продрогшие губы.
— Зачем ты выбежала из машины? — с недовольным и укоризненным видом появляется рядом мой спутник и накрывает нас обоих зонтом. — Ты промокла вся, заболеешь же, ну!
— Ну и пусть, — равнодушно роняю я, мысленно сожалея, что на пути ко мне дождь столкнулся с внезапной беспросветной преградой из угольно-черной плащевой ткани. Я не успела насладиться. — Так что ты хотел мне тут показать? Тут кругом ни души, — замечаю я, задумчиво подставляя ладонь водным стрелам.
— Алекс, подойдем ближе к обрыву, и ты сама всё поймешь. — Миша ободряюще подталкивает меня в ту сторону, где земля резко обрывается и срывается строго вертикальным склоном далеко вниз, к шумному ручью, бегущему вдоль прекрасной лавандовой долины.
— Красиво, — вздыхаю я, — очень. Но все-таки зачем? — Обернувшись к нему, вопросительно смотрю в серьезные карие глаза.
— Тебе здесь нравится? — задает он встречный вопрос.
— Да.
— Как считаешь, ты могла бы назвать это место спокойным и относительно безопасным?
— Я не понимаю, к чему ты клонишь.
— Понимаешь, — спокойно поправляет мужчина. — А теперь действуй. Пусть эта тишь вольет в себя твою душу. Кричи, Алекс. Пусть твоя душа освободиться от той ледяной корочки, что ее покрыла. От той вросшей в нее чужеродной частички, что мешает тебе жить и быть собой. Давай, Алекс, крик души избавит тебя от боли. Станет легче, сама это почувствуешь после.
— Миш, мне это не нужно. Я не хочу кричать, — шепотом проговариваю тихо и смотрю вниз, не испытывая никакого страха перед высотой обрыва, на котором мы оба стоим.
— Представь, что ты здесь одна, меня нет, в радиусе десяти километров никаких построек, ни единого человека. Только ты. Неужели ты не воспользовалась бы такой возможностью? Устояла бы перед соблазном прокричать что-то, что тебя когда-либо волновало? Или волнует? Алекс, неужели тебе этого никогда не хотелось? — недоверчиво вопрошает Миша, кривя губы в ухмылке.
— Возможно, но на данный момент определенно точно нет.
Мужчина хитро сощуривается и вдруг выдает:
— Тогда я первый.
И он начинает истошно орать, разрывая глотку безумным криком, разлетающимся по округе. Я поначалу вздрагиваю, потому как совершенно точно не ожидала такого от взрослого крепкого мужчины в черном спортивном костюме. Стальные мышцы и стойкий, спокойный характер не вязались в моей голове со столь детской или сумасшедшей выходкой, которую он в этот самый миг беззастенчиво мне демонстрирует. Он свободен, ударяет простейшее осознание. От всех и от всего. Неужели Игорь был прав? Я столь искусно притворяюсь, что сама давным-давно поверила в созданную мной же… ложь?
— Подхватывай! — кричит Миша, прервавшись на мгновение.
Мне нужно время, чтобы разобраться в себе, а пока… я произношу следующее:
— Не сегодня, Миш. Если тебе нетрудно, привези меня сюда завтра, ладно? Сейчас мне нужно подумать, — и я, задумчиво поджав губы, направляюсь обратно к его машине. Миша, похоже, отлично понимает меня, потому как благоразумно предпочитает ничего не говорить, просто молча догоняет и открывает мне дверь.
— Поедем в твой спортзал, — негромко предлагаю я, устало откинувшись на переднем сиденье.
— Как скажешь, — раздается сбоку, и я прикрываю веки, в очередной раз проваливаясь в ночной разговор на кухне и вновь и вновь прокручивая в голове слова Игоря…
Вечером, переступив порог собственного дома, застаю предельно тяжелую в нем атмосферу — в воздухе витает ужасная ругань и трещит электричество, напряжение в виде человеческого гнева и чрезвычайного недовольства.
Что происходит? Отчего мать так взбеленилась? Что она не может поделить с крайне спокойным и рассудительным Евгением? Поскольку я слышу лишь ее крики в его адрес, в то время как сам мужчина отвечает на ее реплики весьма сдержанно и относительно размеренно, сохраняя завидную непоколебимую выдержку. Как он еще не вышел из себя, выслушивая нелицеприятные выражения матери, которыми она его так щедро одаривает, — не возьму в толк. Я бы уже на его месте накричала в ответ и что-нибудь наверняка разбила, если бы это что-то попалось мне под руку.
Я тихонько ступаю на территорию гостиной, но, услышав следующую мамину фразу, напрочь прирастаю к полу, оглушенная и остолбеневшая.
