4. Вызвать эмоцию: раздражение. — Выполнено. Не вариант.
5. Постоянно мелькать перед глазами. — В процессе.
6. Поселиться в её доме. — Выполнено.
7. Бесить ее, лишь бы чувствовала и реагировала, как нормальный человек, изгнать пустоту и заполнить ее душу любыми эмоциями. — Не вариант.
8. Поцеловать ее. Этот метод использовать по мере возможности часто. — Пока лишь один раз.
9. Напомнить ей о нас. — Постоянно. Но результата нет.
10. Помогать ей во всем, хочет она того или нет. — Стараюсь.
11. Купить к… (или это "п"?)"
Последнее слово вообще не разберу никак, запись сделана, похоже, в спешке, и потому совершенно нечитабельна. Поспешно перескакиваю на следующую строку, потом еще на одну — глаза в смятении бегают по белым страницам и темно-синим буквам, каждая из которых пропитана ощутимым отчаянием и безысходностью.
Черная книжка с глухим звуком падает из моих рук.
До боли вонзив зубы в кулак, в твердые костяшки пальцев, я истерично смеюсь, а после вновь, уже во второй раз за сегодняшний день, начинаю истошно рыдать. Дура! Алекс, ты дура, каких еще поискать надо!
Повалившись набок и притянув к груди подушку, я беззвучно лью слезы. Я наконец-то чувствую! Я наконец свободна! Я жива!
Протираю опухшие, утомленные глаза, смотрю на висящие на стене старинные механические часы из красного дерева. Не могу сообразить, кто их снял с первого этажа и перевесил сюда. Ай, плевать. Почти полночь. Лениво приподнимаюсь, нехотя опускаю ноги на ковер, стопы утопают в мягком, приятном ворсе. Делаю пару шагов по направлению к двери и выхожу в тихий темный коридор. Наверное, все давно легли спать.
Спускаюсь на первый этаж, стараясь не издать ни звука. В гостиной, полностью освещенной луной, на длинной, узкой, далеко не удобной и не рассчитанной для сна софе обнаруживаю Игоря. Волосы небрежно растрепаны, беспокойное лицо, глубокая хмурая складка залегла меж бровями. Снова кошмар? Игорь, Я тебе снюсь, да? Ты вновь меня теряешь? Снова и снова?
Закусив от сожаления и глубокой, душераздирающей вины щеку изнутри, опускаюсь на колени возле поистине сильного мужчины. Мне невероятно повезло повстречать в своей жизни такого, как он. Осторожно дотрагиваюсь до светло-каштановых, светящихся серебром на лунном свете волос и едва ощутимо провожу по ним пальцами; после достаю из-под журнального столика плед и, любуясь любимыми чертами лица, укрываю своего храброго, терпеливого рыцаря. Единственного на всем белом свете. Что же мне делать? Как быть дальше?
— Любишь его? — неожиданный негромкий голос за спиной заставляет спешно встать и обернуться.
— Отец? — не обдумав толком, роняю я.
Мужчина со сдержанной улыбкой стоит облокотившись о лестничные перила. А глаза горят искрой удивления и радости.
— Не думал, дочка, что ты так скоро назовешь меня отцом. Хотя нет, вру, даже не рассчитывал.
Трогательно. Надо же, я растопила эту глыбу льда. Дочка. Не верится, что я его дочь. Хотя следовало догадаться, видя его попытки сблизиться со мной, его заботливое отношение, его совсем не дружеские объятия.
По правде говоря, не знаю, что сказать. Да и слово "отец" вырвалось случайно. Кажется.
— Пройдем на кухню? — предлагает Евгений, с пониманием принимая мое молчание. — Не будем будить парня, пусть поспит, умаялся, места себе не находил, когда ты в истерике заперлась в библиотеке.
Уперев взгляд в пол, киваю. Сейчас я, разумеется, сожалею о своем поведении. Не стоило мне закатывать такой скандал и биться в сумасшедшей истерике. Но с другой стороны, если бы не этот переломный момент, если бы не сорвало башню, я бы так и осталась бездушной тварью, отгородившейся от внешнего мира стеной холодного безразличия.
Мы входим с отцом на кухню.
Забираюсь на табурет, тянусь к кувшину с водой, стоящему на другом конце столешницы, беру сверху висящий вверх тормашками бокал с барной стойки. Нет никакого желания лазить в темноте по кухонным шкафчикам в поисках подходящего стакана. Наливаю бокал до краев и одним глотком опустошаю его.
— Жажда замучила? — подает голос отец с соседнего стула.
— О да, все слезы выплакала, ни капли жидкости в организме не осталось, — отзываюсь я, повернувшись к нему.
— Поговорим? — спокойно предлагает он, немного подумав.
— Давай, — пожимаю плечами. — Но… для начала прости меня за… то, что было вечером. Я… взорвалась. В буквальном смысле.
— Ничего страшного, — с тоской в глазах качает головой отец. — Твоя реакция понятна, я готовился к такому развитию событий, но, как видишь, к такому никогда не бываешь готовым… На самом деле это ведь я должен просить у тебя прощение. За то, что не был рядом с тобой все эти годы. И мое неведение не является мне оправданием. Человек должен в любом случае нести ответственность за всё… к чему приложил руку.
Я со смешком приподнимаю брови.
— Ты хотел сказать, половой орган?
— Ох, Алекс, — смутившись, вздыхает он, — я и забыл, что говорю со взрослым человеком, а не с ребенком.
