— Отец. — Я кладу ладонь поверх мужской кисти, лежащей на столе. — Я не сержусь на тебя, я сержусь на остальных, вернее не понимаю, зачем они скрыли от меня правду. Мама, дед, который мне, оказывается, вовсе не дед, тетя — они все эти годы кормили меня ложью. И я стараюсь понять, правда, но не понимаю. Пытаюсь встать на их место и… всё равно не понимаю, — с досадой тихо говорю я.
Тихонько опустив вторую руку на мою кисть, Евгений переворачивает нижнюю ладонью вверх и ободряюще, по-отечески сжимает мою маленькую ручку в своих больших, даря тепло и спокойствие.
— Всему есть причины, — оправдывает он их. — Да и видела ли ты когда-нибудь идеальных людей? Ошибаются все. Абсолютно все.
Нуу… скажем, близкий к идеалу на данный момент спит в гостиной, но да, он прав, все ошибаются. Теперь я это хорошо понимаю. Нельзя прожить жизнь и не накосячить.
— Поговори с ними, с каждым наедине. Уверен, у них найдутся объяснения и ответы на все твои вопросы, — добавляет отец после паузы.
— Поговорю, — обещаю я. — Только на первой очереди у меня сейчас стоит другое дело, не менее важное. Наверное, даже важнее всего сейчас, — со вздохом признаю я.
— Догадываюсь, о чем ты, — с лукавой улыбкой произносит мой отец, — вернее, о ком.
Я молча натягиваю улыбку и, благодарно сжав ему напоследок руку, встаю, собираясь отправиться спать.
— Спасибо за разговор, — всё же роняю я, обернувшись.
— И тебе. За то, что простила.
— Мне не за что тебя прощать, ты ни в чем не виноват.
И прежде чем уйти, замечаю открытую, искреннюю радость на его лице и огромную благодарность за то, что приняла его. Приняла, как отца…
— Внучка, постой, — из кабинета выходит дед в самый неподходящий момент. Я хотела с утра пораньше тайком от всех улизнуть из дома, но теперь вот не получилось. Во сколько он встал вообще? Полшестого утра сейчас, ну и почему, спрашивается, этот бодрый мужчина не спит в такое время суток?
— Деда? — Я оборачиваюсь, вынужденная опустить руку с дверной ручки. — Почему ты не спишь?
— Надо полагать, по той же причине, что и ты. — Брови с легкой сединой приподнимаются в укоре. — Так и знал, что первой твоей реакцией после вчерашнего станет утренний побег. Ты не первый раз так поступаешь…
— И потому ты встал с утра пораньше, чтобы не пропустить, как ты выразился, мой побег, верно? — перебиваю его я. — И долго выжидал меня, сидя в засаде у себя в кабинете? — Я не могу не улыбнуться. Эх, деда, деда. Всегда больше всех беспокоишься за меня. Но я привыкла, что ты, как правило, в душу не лезешь. По крайней мере, не так часто. Волнуешься — да, но обычно позволяешь мне самой выбирать, как поступить в той или иной ситуации, никогда не навязываешь свое мнение и свою правду. Надеюсь, так и будет в этот раз, и ты меня не остановишь, дашь уйти.
— Недолго, всего четверть часа, — с короткой усмешкой сообщает он. Однако в глазах спрятано беспокойство. — Так куда собралась, сокровище мое?
— Деда, я на тренировку, не беспокойся за меня, хорошо? — успокаиваю я его, погладив по плечу.
— Тренировка в такой час? — вопрошает недоверчиво и ласково треплет меня по макушке.
— Тренер по боксу — мой очень хороший друг, я ему уже позвонила. Он приедет за мной.
— Кто такой? — настороженным тоном. — Ты ничего не рассказывала о нем. Что за мужчина? Сколько ему лет?
— Миша очень хороший человек. Ты ведь знаешь Евгения…
Дед меняется в лице, и он чуть виновато смотрит на меня, поджав тонкие губы.
— Нет, деда, об этом мы поговорим позже, и ты мне всё расскажешь и объяснишь свою многолетнюю ложь, но не сейчас… Сейчас я хочу сказать, что мой друг — это молодая версия моего отца, такой же добрый и отзывчивый. И просто хороший человек.
— А как же Игорь? — с сомнением протягивает дед, делая озабоченное лицо. — Он ведь любит тебя, девочка.
— Знаю, дедуль, знаю. И именно поэтому мне нужно время, чтобы принять правильное решение. Нужно уйти сейчас, понимаешь? Чтобы трезво поговорить с ним сегодня вечером. Мне просто жизненно необходим этот день. Без давления, без… без вас всех. Ты всегда меня понимал, деда, прошу, пойми и в этот раз.
— Хорошо, — немного поразмыслив, выдает он. — Но ты же не собираешься променять своего рыцаря на этого… тренера?
— Нет, конечно. Миша просто друг, а Игорь… он такой один, понимаешь? Незаменимый.
Глядя на меня, дед хитро сощуривается, кивает чему-то своему и благополучно отпускает меня, заявив задорным, шутливым тоном:
— Иди, внучка. Вечером, если не явишься домой, позвоню и отругаю, поняла?
Уголки моих губ складываются в слабую улыбку.
— Поняла, — и я, на ходу перетянув резинкой свои густые волосы в высокий длинный хвост, выхожу из дома.
— А-а-а-а-а! — ору я, и мой дикий крик разносится по всей округе, его слышит каждое живое существо, оказавшееся в этот миг поблизости, каждый цветок, растущий на этом лугу, обрыве и там внизу, в лавандовой долине. Мой голос развеивается по свободному ветру, тонет в голубой реке и впитывается чистым, лишь пахнущим полевыми травами и цветами воздухом. Свобода!
