— Да, настоящий. Я знаю, что пустые побрякушки тебя не интересуют, — с мягкой улыбкой, которую по бокам украшают милые, любимые мною ямочки.
Слов нет, мой подбородок дрожит.
— Эй, только не плачь, хорошо? — с этими словами он забирает из моих непослушных пальцев коробочку, осторожно вынимает кольцо и, отбросив на столик голубой бархат, очень аккуратно надевает его мне на палец.
— Не буду, — беззвучный шепот.
— Я люблю тебя, Алекс, — прямо в губы.
— И я тебя люблю, очень.
И мы растворяемся в чувственном поцелуе, который вскоре перерастает в неистовую и неудержимую страсть, порожденную неуемным взаимным влечением. Наши родственные души притягательным магнитом тянутся друг к другу, безумно хотят стать одним целым после долгой изнурительной разлуки, вновь отчаянно желая почувствовать это райское, блаженное, ни с чем другим не сравнимое единение.
— Что это? — Игорь застывает в изумлении, едва его затуманенный страстью взгляд, скользнув по моему голому телу, останавливается на бедре, точнее на грубом, уродливом шраме, протянувшемся на всю ширину бедра.
Усмирив свое сексуальное желание, тяжело вздыхаю и отворачиваюсь от Игоря, прячу глаза.
— Это… мне зашивали ногу, — нехотя поясняю я, в волнении прикусываю губу. Что если теперь мое тело его более не будет устраивать? Возбуждать? Правильно, кому может нравиться безобразный шрам?
Любимый легким касанием поворачивает мое лицо к себе и всматривается в мои глаза, в которых застыла боль от воспоминаний. И тут я неожиданно для себя замечаю в его глазах не менее сильную, душевную боль и… слезы?
Я теряюсь и напрочь забываю о своих возникших на пустом месте комплексах.
— Игорь? Ты чего? Эй, я в порядке, — начинаю я его убеждать в том, что волноваться не о чем, ни к чему лить слезы. — Всё в прошлом, слышишь? — Я ласково провожу ладонью по его щеке.
— Прости, — наконец хриплым шепотом молвит он.
— Эй… — у меня у самой против воли наворачиваются слезы. Усиленно начинаю моргать, отгоняя непрошеную слабость, что так не вовремя посмела явиться и обрушиться на меня. — Игорь, ты ни в чем не виноват, — тверже говорю я.
— Виноват, — не соглашается он и лицом падает на шрам, легонько целует губами. — Я не защитил тебя. Не был рядом с тобой, когда ты больше всего нуждалась в поддержке. Я совершил огромную ошибку, позволив своему слепому гневу испортить наши отношения. Из-за меня ты уехала в другой город, из-за меня ты…
— Прекрати, — повысив голос, перебиваю я самобичевание одного глупого, несносного парня. — Прекрати сейчас же, ты меня понял?
От сурового тона Игорь неожиданно отрывается от моего шрама и приподнимается, ловит мой возмущенный взгляд своим, потерянным и обескураженным.
— Значит так, слушай меня внимательно. Никто не виноват. Случилось то, что случилось. Так должно было произойти, чтобы мы могли прийти к этому, к тому, что мы сейчас имеем. Мы вместе, и это всё, что имеет на данный момент значение. Ты не согласен со мной? — и с вызовом смотрю на него.
— Вечно я всё порчу, да? — с грустноватой усмешкой спрашивает он, на что я в срочном порядке притягиваю его к себе и неистово целую, вцепившись в него руками и ногами, как за жизнь. За нашу с ним счастливую, безмятежную жизнь. Отныне только вместе, отныне только друг за друга. И пусть вечность будет нам свидетелем.
Подарив своему мужчине невинный поцелуй легким прикосновением губ, аккуратно, чтобы не разбудить, высвобождаюсь из сладкого плена его сильных и жадно обвивающих мою талию рук. Даже сквозь сон Игорь крепко-крепко прижимает меня к себе, однозначно боясь отпустить. От осознания столь простых вещей, правильности происходящего мое сердце греется даже в ночь, без дневного солнца, ибо солнце мое — вот оно, рядом спит. Так приятно осознавать, что ты для него больше, чем просто женщина. Как он там сказал? Я его душа? Игорь, а ты моя душа и моя вселенная. Мой единственный человек. Именно МОЙ.
Путем нескольких попыток выбраться из нежного захвата мне всё же это удается, и, прорезая тихими шагами темноту комнаты, я сначала нащупываю на полу свою сорочку, бесшумно надеваю, а потом легким ветерком выскальзываю за дверь.
