Охваченная внезапным побуждением, подхожу к окну в коридоре и встаю точно под лунный свет, чтобы, поднеся к глазам кольцо, еще раз полюбоваться необыкновенным камнем. Прелестно! Красиво! Бесподобно! Боже, как я счастлива!
Постояв минуту в ореоле чуть голубоватого света, спускаюсь вниз. Не издав ни единого звука на деревянных ступеньках.
Уже приблизившись к кухне, слышу вдруг звуки чьих-то шагов, словно ботинки тяжелые старательно, но безуспешно пытаются превратиться в невесомую бабочку, порхающую по паркету. А потом резко всё затихает.
В недоумении замираю, навострив уши и вслушиваясь в "тишину" ночного дома. Секунд пять спустя чьи-то приглушенные голоса принимаются что-то яро обсуждать.
Разворачиваюсь и, прислонившись к холодному камню, осторожно двигаюсь по стеночке, достигаю края стены и одним глазком заглядываю в гостиную.
— Ты с ума сошел?! — злым шепотом рычит один здоровяк в черной маске, в чьих руках застыла единственная ценная картина, имеющаяся в этом доме. — Живо надел обратно!
— Да спят все, успокойся! — отвечает ему кудрявый, одной рукой держащий в руках темную ткань, другой почесывающий щеку. Ну и рожа! Бандитская! Покрасневшее лицо, близко посаженные глаза, нос с горбинкой, губы ниточкой. — Ты лучше скажи, какого хрена ты не предупредил, что в составе маски шерсть? У меня на него аллергия.
— А ну захлопнул пасть! Твоя чертовая аллергия меня не колышет, уяснил? Делать мне больше нечего, как состав ткани проверять! — гневно рявкает тот, что в маске с прорезями для глаз. — Тебе надо, ты и проверяй! А сейчас надел! Кому говорю!
— Ладно, ладно, — и кудрявый натягивает на себя черную ткань так, что остаются видны лишь светящиеся недобрым блеском глаза.
— Мальчики, а вы случаем адресом не ошиблись? — выхожу я из своего укрытия, напрочь растеряв последние мозги и позабыв, что на мне одна только тонкая полупрозрачная сорочка, даже тапочек и тех нет. Свечу тут, поджав пальчики, голыми ножками, и хоть бы хны. — Это вообще-то мой дом, а гостей в такой поздний час, помнится, не звала. Вы кто будете, господа? — (Грабители в шоке уставились на меня. Наверное, не ожидали, что кто-либо из хозяев появится.) — Да оставьте вы в покое несчастную картину, лучше заберите все эти вазы, стоящие по всему дому, — небрежно махнув рукой, говорю я, будто не замечая их ступора. — Они дорогие, правда-правда. Давно хотела от них избавиться. Бесят жутко. Мальчики, чего стоим? Загружаемся! Возьмите вон ту, ту и эту, хорошо? Если сил хватит унести, я вам еще на втором этаже покажу, хотите?
— Не хотим, — первым отмирает здоровяк, чьего лица я пока не видела. — У нас заказ только на картину, — недоброжелательный глухой рык.
Замечательно! Значит, мои грабители — лишь тупые пешки в чьих-то злых руках. Уже кое-что.
Итак, кому понадобилась картина? А главное, как о ней стало известно? По словам деда, никто не знал, в чьей она хранится частной коллекции. Чужих в дом я не приглашала, вопрос: кто оказался крысой?
Пока в мыслях у меня одно, на словах другое:
— Ну тогда, может, чайку попьем? Заодно вы мне расскажете, кто ваш заказчик.
А я уже наглею на глазах. Напротив меня стоят двое высоких парней, шириной в две меня и лапищами здоровенными, а в моей голове не страх, не чувство самосохранения, только усиленный внутренний анализ вкупе с актерской игрой, требующей с меня безукоризненного исполнения роли хозяйки, что согласно собственному же сценарию преисполнена чувством полнейшей безмятежности и спокойствия. Я само воплощение непосредственности. Ну или хитрости.
— Как думаешь, она меня видела?
Вот и голосок бандитской рожи прорезался.
— Без сомнений, — чуть устало роняет тот, что покрупнее.
Ой-ой, это очень и очень плохо, что они догадались!
— Берем?
— Берем, — не спуская с меня заинтересованного взгляда, отнюдь не доброго, грязно-похотливого.
— А чего берем-то? Вазы? Вам упаковать? — наивно интересуюсь я, мелкими шажками тихонько пятясь назад, в глубь коридора. А там метр — и спасительная лестница, ведущая вверх.
— Что встал, дурень?! Держи ее!
Кудрявый кидается в мою сторону, ловит на второй ступеньке. Нужно срочно звать на помощь, приходит запоздалая мысль.
— А-а-а-а! — кричу я резко, и голос тут же предательски садится, оставляя меня беспомощно хрипеть. Но не проходит и двух секунд, как чужая ладонь грубо и достаточно болезненно затыкает мне рот, из-за чего я до крови прикусываю нижнюю губу собственными же зубами и мысленно стону от боли. Гад!
А потом в руках мужчины откуда ни возьмись появляется небольшая тряпка, источающая острую, неприятную вонь, — и я, лишенная способности сопротивляться, мгновенно слабею под воздействием сильнодействующего пахучего вещества и проваливаюсь в тьму.
"Опять? Похищение номер два?" — последняя мысль, которую выдал мой теряющий свет и ясность ума разум, прежде чем окончательно отключиться.
