Когда мужчина поднялся из подвалов башни в сад, и я снова заглянула в его лицо, освещённое мертвенным светом луны. Нормальное лицо. Обычные чёрные глаза, не очень большие. Носатое. Не красавец, но и не урод. Длинноногий. Шёл немного враскачку, как цапля. Или журавль. Я закуталась поплотнее в его плащ. Меня колотило от холода и нервов.
Капитан поднялся на балкон и аккуратно спустил меня с плеча.
— Это же не то, к чему ты стремишься, Майя? — спросил в пустоту, так как я по-прежнему оставалась невидимой. — Что ты ищеш-шь? Чего хочешь? В чём твоя проблема?
Психотерапевт-недоучка.
— Ты хочешь заключить новую сделку?
Он опёрся ладонью о дверной косяк. Улыбнулся. Блеснули крупные острые зубы.
— Да.
Сейчас он мне напоминал хищника, а не птицу. Долговязый, поджарый… Волк. Точно. Вот прям сейчас задерёт лицо и завоет на луну. Я с опаской нырнула в дверь. Меня знобило и, кажется, начинался жар. Приключения не прошли даром. Да и не могли пройти хотя бы потому, что всё это время, и в холодном подвале тоже, я была одета в одну лишь сорочку. Зубы клацали. Я протянула мужчине его плащ.
— Я п-подумаю. Н-не сейчас. П-пожалуйста.
Он взял у меня плащ, кивнул.
— Хорошо. Не откладывай надолго.
Развернулся и чёрной тенью скользнул вниз. Я плотно-плотно прикрыла дверь, скинула сорочку, постаралась рассмотреть, нет ли на ней пятен. Пятна, конечно, были. Ещё бы! Красные, яркие. Пятна, брызги… Тогда я взяла догорающую свечу, растопила камин пожарче и бросила сорочку прямо в огонь. Понадобилось ещё некоторое время, чтобы убедиться, что тряпка прогорела, и перемешать золу.
Голенькой я забралась под ворох одеял, закуталась. Но меня всё равно бил озноб. Столько опасности, столько трудов и всё напрасно! Понятнее ничего не стало. Или стало? Жизнь на жизнь поменять… Что это значит? Неужели для того, чтобы покинуть этот страшный сказочный мир, мне нужно кого-то убить вместо себя? Но — кого? Или вообще любого? А если… ну, не человека. Курицу там какую-нибудь… Или мышь? Меня передёрнуло. Мышь было жалко. Я — городской житель, я могу только комаров убивать. Да и тех стараюсь выпускать на волю, а с тех пор, как на окнах установили антимоскитные сетки, даже этим не грешу.
Или обратиться всё-таки за помощью к Румпельштильцхену? Вот только… Не пожалею ли потом о заключённой с ним сделке? С тыквой и дураку понятно: промо-вариант. Ему хотелось усыпить мои подозрения. Я снова вспомнила потрескавшееся лицо, раздвоенный язык, когти и золотые глаза с вертикальными зрачками. Бр-р-р…
И, уже проваливаясь в тяжёлый, душный, жаркий сон, вдруг поняла: с Анечкой всё хорошо… У меня есть время. А, значит, я всё смогу. Последним проблеском сознания стянула волшебное колечко и даже запихнула его под высокий матрас.
Утро встретило меня причитаниями Чернавки и дикой головной болью. Кажется, я и в самом деле заболела. Открыв распухшие, покрасневшие глаза, я попыталась выползти из кровати и осознала, что сорочки у меня больше нет.
— Чернавка, — простонала хриплым, пропитым-прокуренным голосом, — вчера мне так жарко было… Я не помню, куда подевала рубашку… Боже, кошмар какой… Поищи, сделай милость… Может она под кроватью?
Девушка добросовестно перерыла все одеяла, залезла под кровать, пересмотрела все углы.
— Не могу найти, госпожа.
— Ну не съела же я её, — недовольно протянула я. — Ты плохо ищешь.
Прости, милая. Мне нужно алиби.
— Позвольте, госпожа, я принесу вам другую рубашку. Всё равно ту пора было уже стирать…
Я вздохнула.
— Ну хорошо.
Вытянулась на кровати, чувствуя себя совершенно разбитой. И вздрогнула всем телом.
Сегодня. Моя. Свадьба.
Чёрт! Нет, я, конечно, выкрутилась из привычной для жён Синего бороды ситуации, но… Это никоим образом не отменяет первую брачную ночь. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Я совершенно не хочу ложиться в кровать с маньяком!
Вскочила, схватила графин и принялась жадно глотать тёплую воду.
Что делать⁈ Что делать… Может сказаться больной? Хотя, я ведь и так больная, разве нет? Голова готова треснуть, тело ломит, и жар…
Дверь хлопнула. И, раньше, чем я обернулась и столкнулась с обалдевшим взглядом зелёных глаз, я уже догадалась, кого увижу.
— Будь добр, закрой дверь с той стороны.
Я могла по праву гордиться своей выдержкой: не завопила. Не завизжала. Не швырнула в Бертрана подушкой. Хотя зря. Подушкой можно было бы и зафинтилить.
— Сколько, ты говорила, у тебя детей? — хрипло уточнил Кот, не отлипая жадным взглядом от моего обнажённого естества.
И тогда подушка в него всё же полетела на всей возможной скорости. Но реакция у красноволосого оказалась на зависть мгновенной: подушка врезалась в уже почти совсем закрывшуюся дверь. Я завернулась в одеяло. Не спальня, а проходной двор какой-то.
«Потому что они все понимают: я не только не буду королевой, но даже и женой по-настоящему не буду», — напомнила сама себе и помрачнела. Тревога за дочку немного отпустила, а вот за себя стало тревожно до крайности.
В дверь поскреблись.
— Что ещё? — рявкнула я.
— Госпожа…
