Я закусила губу, чтобы не закричать. Поспешно обулась в тыквенную обувь. Стиснула кулак, покрепче вцепилась второй рукой в ручку лампы. Надавила и провалилась внутрь: дверь открылась легко, словно была не дверью, а занавеской. И я упала в комнату, коленями прямо в лужу крови.
Да. Это была она, та самая.
Семь обезглавленных тел на крюках. Восьмой — свободен.
Я подняла руку и сильно укусила себя за пальцы, чтобы удержать крик ужаса. Прокусила до крови. Почему они не истлели? И головы, лежавшие на блюдах — тоже… Даже глаза, казалось, смотрят на меня живыми взглядами. Я встала и шагнула было назад, но замерла на месте. В глубине комнаты мерцало огромное ростовое зеркало в резной раме кремового цвета.
Майя! Не трусь! Не сейчас! Ты столько всего преодолела, чтобы добраться сюда!
Комната была маленькой, больше похожей на чулан с высоким порогом. Длинное, узкое помещение. К моему счастью, живых людей здесь не обреталось. Я прошла, стараясь не смотреть на застывшие тела. Почему-то они мне казались живыми. Было страшно. Но там, далеко-далеко, моя Анечка. Ради неё я всё смогу.
— Здравствуй, зеркало! — сказала я, стараясь дышать. — У меня к тебе вопрос…
Оно не ответило. Обычное ростовое зеркало, чуть мерцающее. Может, нужен какой-то пароль? Как там к нему обращалась Злая королева? Я постаралась вспомнить сказку. И не оглядываться! Мне казалось, что тела невинных жертв за спиной медленно сползают с крюков.
А меж тем уши слышали позади шорох шагов…
Да как же там… Кто на свете всех милее? Нет, это у Пушкина. А как у братьев Гримм?
Точно шаги… тихие, очень медленные… Ну же! Давай, думай, Майя! Вспоминай! И не оглядывайся. Нельзя. Что бы ни случилось…
Озарение пришло, когда сердце было уже готово разорваться от ужаса.
— Зеркальце, зеркальце на стене, кто красивей всех в стране?
Мои заледеневшие губы едва двигались. Но тут в ответ раздался слабый вздох. Поверхность зеркала потемнела…
Я смотрела и удивлялась. Всё было совсем не так, как в мультфильме: тёмная поверхность отразила пещеру, в которой на хрустальном троне сидела молодая темноволосая женщина и смотрела на меня пристальным взглядом. Очень красивая женщина. Высокие брови, тонкие черты лица, глаза, словно у Анжелины Джоли, и лицо скуластое. Женщина была одета в тёмную плотную одежду, чем-то похожу на монашескую. Но даже та не скрывала женственной фигуры.
Красавица изумлённо приподняла брови. Её ярко-алые губы дрогнули, и она заучено произнесла:
— Ты, королева, красива собой, а всё ж Белоснежка выше красой…
Да неужели! Тринадцатилетняя девочка-то?
— Кто ты? — спросила я. — Кто заточён в этом зеркале?
Женщина не ответила. Наверное, она воспринимает только стихи.
— В зеркале этом кто заточён, хочет ли быть он освобождён?
Да, стихи — это не моё. Не писала их даже в подростковом возрасте.
— Та, что забвению предана, чашу выпьет до самого дна, — отозвалось зеркало.
Понятно. Ну, было бы предложено.
— Дочку мою мне покажи, — велела я, — что с ней сейчас, мне расскажи.
Предупреждала же: стихи не моё.
Поверхность посветлела, и я увидела собственную квартиру. Даже вскрикнула от неожиданности. Милая тумбочка, персикового цвета детская кроватка, голубое бельё с мишками и…
— Аня… Анечка…
Я шагнула вперёд и дотронулась до зеркала рукой, словно думала, что так смогу коснуться моей дочурки. Нет, не думала, конечно. Даже не надеялась.
Моя девочка сладко спала, засунув в рот большой пальчик — дурная привычка, от которой я так и не смогла её избавить. Большая ж уже девчонка, а до сих пор палец сосёт. Внешне вполне ничего, на измождённую или заплаканную не похожа. Светлые волосики растрепались из косичек. Странно… Но кто может сейчас, без меня быть с ней? Бабушки у нас нет. Вернее, она как бы есть, но после тех событий, мама поставила передо мной жёсткий выбор: или аборт, или… И теперь у нас никого нет.
Я стала оглядывать комнату и снова замерла. Мой взгляд упал на электронные часы на тумбочке: 31.12. 16.15. Тридцать первое декабря? Как же это… Четверть пятого? Но…
Это ведь как раз то самое время… Примерно, конечно. Но точно помню: когда Нэлли Петровна пришла ругаться, было начало пятого. Я как раз посмотрела на часы и указала ей, что не нарушала никаких законов тишины. И тогда эта злобная стерва пыхнула и прошипела: «Ты об этом ещё пожалеешь!», а дальше непечатное.
— Покажи, пожалуйста, смежную комнату, — хрипло попросила я.
Но Зеркало, конечно, не отозвалось. Чёрт… опять рифмовать.
— Смежную комнату мне покажи, или шарфик хотя бы свяжи.
Ну… что смогла.
Мастер в спецробе застыл с дрелью у стены. Набыченная шея его была ярко-малинового цвета. То есть… Я правильно понимаю, что в моём мире время застыло? Или просто здесь идёт так стремительно? Я перевела дыхание. Закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как колотится сердце. Ну что ж… Нет худа без добра.
Я снова попыталась зарифмовать самый главный вопрос своей жизни:
— Зеркало, милое, мне отвечай, как мне вернуться обратно и зай… ке вернуть её мать? Зеркало-зеркало, ты должно знать.
