Как же эта моя соседка истерила, когда я вернулась домой из сказочной командировки! Ещё бы, она ведь и затеяла всё это лишь ради того, чтобы самой вернуться в Эрталию! А вот… Не вышло у них с Илианой ничего. Румпель их переиграл. Ну, не только он. Например, план по спасению Чернавки от участи Злой королевы придумала я. Всё согласно сказке: свадьба, башмаки для Королевы. Мы наслоили на «Белоснежку» другую сказку — «Красную шапочку». И Бертран должен был спасти девицу из лап Волка. Два сюжета переплелись, борясь друг с другом. Конечно, Бертран не ранил отца, он лишь сделал вид. Но, похоже, для Сказки важнее видимость.
Конечно, за убийство и за попытку убийства Чернавка вполне была достойна казни, но не такой же… Да и вообще, смерть — это слишком страшно. Всё же девочка молодая, глупая…
«Не моложе тебя», — вдруг шепнул рассудок.
Да… точно. Но это ничего не значит. Всё равно, смерть — слишком жестоко.
— И что это за малютка такая, а?
Вздрогнув, я очнулась от тяжёлых мыслей. Над Анечкой нависала грузная пьяная фигура постороннего мужика. Я положила ноут и направилась к ним.
— Иди, дядя, иди, — мрачно ответила моя дочь, задрав круглое личико.
Ей шёл четвёртый год. В этом возрасте дети, как правило, становятся пугливыми. Но Аня, видимо, не догадывалась об этом. Она сидела на корточках в своём голубом комбинезончике и держала в левой руке лопатку с песком.
— Ути-пути, — незнакомец тоже присел. — Боевая какая…
— Не приставайте к моему ребёнку! — резко потребовала я.
— Чё?
Он обернулся, нагло посмотрел на меня.
— А у малютки и мама ничего… Ух, какие ножки!
— Здесь детская площадка, а вы не трезвы. И вы пугаете моего ребёнка. Уйдите, пожалуйста, — стараясь сдержать гнев, холодно повторила я.
Насупленная Анечка не выглядела напуганной. Она задрала верхнюю губку и злобным ёжиком прицеливалась к мужчине.
— А то что?
Он нагло рассмеялся, и, видимо, это стало окончательным триггером для Ани. Девочка махнула совочком, песок полетел обидчику в лицо.
— Аня… — растерялась я.
— Тварь! — заорал мужчина, заморгав. Песок попал ему в глаза.
Я подхватила дочь на руки. Надо бежать. Но на скамейке — ноут. Ноут это работа. Работа — жизнь.
Подбежав к скамейке, я левой рукой схватила компьютер, запихнула под мышку.
— Мам, давай его убьём?
— Нельзя никого убивать, заяц.
— Его можно. Он — злой.
Я поспешным шагом направилась прочь. Бежать было нельзя — ноут мог выпасть. Да и не настолько ж
— Не так быстро! — прорычал мужчина, обдав запахом какой-то спиртяги.
Резко обернувшись, я ударила его ногой по ноге. Он взвыл, выпустил мою руку, но перехватил за шею. Аня впилась в жилистое запястье острыми зубками.
— Тварь! — заорал мужик и вдруг, выпустив меня, кулем свалился на землю.
— Упс.
Я уставилась на защитника. Высокий, мужественный… Рыжеволосый. Даже красноволосый. Волосы — словно овечья шапка. Весёлые, немного злые зелёные глаза в желтоватую крапинку под тёмными широкими бровями. Задорная усмешка пухлых малиновых губ… Я заморгала.
Он засунул руки в карманы джинсов, наклонил голову набок и подмигнул нам с Аней:
— Ну, привет!
— Это не ты, — прошептала я.
Ноут выпал, но Бертран успел его перехватить почти у самой земли. Реакция у него всегда была… кошачьей. Взглянул на меня с любопытством.
— А кто тогда?
— Мам, это что за дядя? — решительно потребовала ответа Анечка.
— Это Кот.
— Значит, всё же я?
— Но он — дядя?
— Это дядя-Кот.
Аня выскользнула из моих рук и недоверчиво уставилась на Бертрана. Тот снова усмехнулся.
— Такой же, как Тан? — недоверчиво уточнила дочка.
— Почти…
Мужик заворочался и начал подниматься. Бертран заботливо помог ему встать.
— Так, «дядя», — велел весело, — ты вот перед этими двумя сударынями извиняешься, и, если они тебя простят, то я отпущу тебя живым и даже целым. Сегодня я добрый.
— Ты ваще кто такой? Не по-пацански бить сзади!
— Так а я уже давно и не пацан, — рассмеялся Бертран.
Пьяный попытался показать, как бить правильно, махнул кулаком, целясь противнику в лицо, и в тот же миг взвыл, скрючившись: Кот заломил ему руку за спину.
— Странный у вас мир, — заметил грустно, — шпаг нельзя, стилетов нельзя… Коней — нет. Ничего нельзя и ничего нет. Да ещё и убивать нельзя. Как вы живёте с вот такими?
— Примерно так же, как вы с Анри.
Я выдохнула. Всё ещё не могла осознать, что это он. Он! Но — как? Снова подхватив охваченную любопытством Аню на руки, я направилась домой.
— Мы его прощаем, — заявила громко. — Отпусти его, Кот. И… ты есть хочешь?
Мой голос звучал на удивление ровно, но в душе вихрился смерч, и я старалась не думать о том, что происходит. Руки дрожали. В голове билось лишь одно слово: «Он!» — на разные лады.
— Я не просяю! — сердито возразила Аня.
— Живи, мужик, — Бертран выпустил несчастного из железной хватки и бросился за нами. — Кашу? С тыквой?
— У нас котлеты есть. И сосиски, если ты ешь сосиски.
— Звучит аппетитно. Давай сюда твоего бойца.
— Она не пойдёт к чужому на руки.
— Пойду. Это Кот же, мам.
