Женщины вытирали слёзы. Мальчишки прыгали от возбуждения, легонечко повизгивая. Мужчины сжимали и разжимали кулаки. А девицы украдкой косились на прекрасного принца влюблёнными взглядами. Шпаги хлестали воздух, стукались друг о друга: оба противника великолепно владели оружием, не уступая враг врагу в фехтовальном искусстве. Это был великолепный бой.
Вдруг Румпель ударил гардой Бертрана в лицо, а затем — ногой в живот, и вот уже кончик его вероломной шпаги у горла противника.
— Гад! — тоненько закричал чей-то голосок.
И никто не понял (и никогда не узнал), что этот выкрик принадлежал громадному Медведю, охраннику королевской темницы.
И всё же Бертран успел перекатиться, вскочил и нанёс прямой удар подлецу в грудь. Румпель замер, вздрогнул. Из его правой руки выпала шпага. Затем колени убитого подкосились, и Волк тяжело рухнул прямо на помост. Бертран наклонился, вытащил свой клинок, вскинул руку в воздух.
— Враг повержен! Враг убит! — радостно крикнул он, и толпа взревела от восторга.
— А сейчас я приглашаю всех во дворец, — крикнула Белоснежка, едва гул улёгся. — И знатных и простых, и бедных, и богатых. И мужчин и женщин. И стариков и детей.
И воздух сотряс новый вопль восторга.
— Да здравствует принцесса!
— Да здравствует принц!
— Арестуйте её и уведите в темничную башню, — тихо шепнула Белоснежка Медведю, пока никто не слышал.
Тот коротко поклонился, подхватил совершенно обессилившую Руби на плечо и унёс прочь, сквозь ревущую толпу.
В замке горели окна и далеко разливалась весёлая музыка бала. Городские собаки поддерживали её воем. На сеновале королевских конюшен валялись двое и смотрели в потолок.
— Как ты это сделал? — спросил один, отхлебнув из кувшина вина, и передал сосуд второму.
— Хэппи энд. Сказка завершилась, и Майю тотчас выбросило в родной мир.
— А.
Они помолчали.
— Ну и гад же ты, — заметил первый устало, снова прерывая тишину.
Второй промолчал. Где-то под кипами сена шебуршались мыши, выискивая зёрна.
— Эрт, просто отпусти её. Дай ей возможность стать счастливой. Без тебя.
— Без меня, — скривил губы Бертран и забрал вино обратно. — Да что ты вообще знаешь о счастье, Румпель! И о любви.
Волк поморщился:
— Давай без пафоса, а? Девица не дала тебе тотчас, как ты её захотел, и не растаяла сразу от твоих нежных взглядов, и ты решил, что это и есть любовь всей твоей жизни? Не смеши.
Они вновь замолчали. Где-то наверху дождь шелестел о черепицу. Весна шла полным ходом. На клумбах королевского сада нарциссы уже выбрасывали в небо нежно-зелёные цветоносы.
— Как ты смог уговорить Белоснежку участвовать в спектакле доброты и милосердия?
Кот хмыкнул:
— А у неё был выбор? Всегда говорил, что Снежка не дура. Когда я вытащил из этого идиотского хрустального гроба, она сразу припомнила, кто именно дал ей яблоко. Сложила два и два, и всё поняла. Конечно, хотела растерзать Руби, но я поставил ультиматум. Скажи, почему ты ставил сначала на Майю, а потом переменил решение?
— Майя была взрослой, умной. Могла бы стать неплохой послушной королевой. Но тогда, на балу, я понял, что если она брыкается уже сейчас, когда она — никто, у неё нет союзников и…
— Ясно. И ты решил вернуться к Белоснежке. Проклятый делатель королей. Что теперь будет с Чернавкой? — мрачно поинтересовался Бертран.
— Хочешь сказать, тебе её жалко? Эрт, она — убийца.
— Ты тоже. И я.
— Ты убивал на дуэли. Вооружённого противника. Или он тебя, или ты — его. Это другое.
— Ха. Ну конечно. Ты обучил меня так владеть шпагой, что ни один вооружённый противник не имел ни малейшего шанса меня победить. Вполне себе убийство. А вот Анри мог. И противником был пострашнее, чем те, кто выходил против меня. Так что и у Чернавки было то самое «или он тебя, или ты его». Я ведь правильно понимаю, что дядя не знал о племяннице?
Румпель приподнялся на локте и с любопытством всмотрелся в лицо сына.
— Ты жалеешь её? Потому что она девушка?
— Потому что дура.
— Она знала, что Майя погибнет.
Бертран нахмурился.
— Майя бы её пощадила.
— Сопляк, — проворчал Румпель, откинулся спиной на сено, забрал вино и отхлебнул. — Отправлю Руди гномам. Авось они её научат доброте. Дам испытательный срок. Год, например. Не получится — закину в Первомир.
— Ты вообще-то мёртв, — заметил Бертран.
— Когда и кому это мешало?
— Действительно.
И снова молчание. Дождь. Мыши.
— А если она проберётся в Башню и вытащит «тётю Илиану»? Если королева всё-таки выйдет в Эрталию?
— Не выйдет, — устало отозвался Волк. — Я выстрелил в зеркало из арбалета и разбил его. Теперь это невозможно.
Кот хмыкнул:
— А почему сразу так не поступил?
Герцог не счёл необходимым отвечать. Снова хлебнул вина, не оборачиваясь и продолжая наблюдать за тем, как сонный паук сонно прядёт паутину, чтобы ловить сонную муху. Румпельштильцхен обладал даром видеть в темноте, как настоящий волк.
Бертран обернулся и уставился на него:
— Что? Неужто правда? Серьёзно? Ты — ты! — любил её⁈ Ну даешь!
Герцог скривил губы. Встал. Отряхнул от соломинок штаны и камзол.
