Они почти синхронно повернулись друг к другу и посмотрели в глаза. Ярослав выглядел, как невинная овечка, которой, вообще-то, давно не являлся. Не было больше того стеснительного шестнадцатилетнего парня, с короткострижеными огненно-рыжими волосами, который стеснялся говорить с выпускником. Теперь это был юноша, заматеревший после службы в армии, со слегка поблекшими волосами, смотревший больше с вызовом, чем с любовью.
– А у меня нет причин не доверять? Нет причин сомневаться? Нет причин бояться потерять тебя? – Михаил снова начал заводиться.
Сердце, минуту назад, казавшееся каменным, оказалось просто покрытым нетолстой коркой льда, которая легко растаяла от волны злости и гнева. Мише хотелось хорошенько встряхнуть Славу, правда, это вряд ли помогло ему донести свою мысль.
– Я тебе не изменял, никогда! И никогда не изменю, – нахмурился Ярослав. – Я ненавижу, когда ты строишь предположения обо мне и других, хотя я с тобой.
– Но ты со мной только наедине. Ты слишком боишься, что кто-то может что-то заподозрить о тебе. И я понимаю. Но это не значит, что мне от этого не больно.
Михаил глубоко вздохнул и выдал монолог, без единой паузы:
– Мне больно видеть, как ты флиртуешь с девушками. Мне больно видеть, как ты соглашаешься танцевать с любой, кто подойдет к тебе. Но хуже всего тогда, когда ты сам приглашаешь кого-то, вместо того чтобы остаться со мной, чтобы разговаривать, чтобы слушать музыку, чтобы украдкой прикоснуться к руке, когда никого рядом не будет…
На эти обвинения Ярослав промолчал. А что он мог сказать в свое оправдание? Ведь ему действительно нравилось танцевать, но танцевать с Мишей он не мог. По объективным причинам. К тому же ему было приятно, что на него обращают внимание, это тешило его мужское эго. Поэтому Слава и молчал, так как его слова сделали бы только хуже.
– Я люблю тебя, Слава. Но ты не единственное, что я хочу иметь в этой жизни, особенно учитывая то, что я тоже не центр твоей вселенной.
Михаил оттолкнулся от стены и сел на колени перед Ярославом. Он взял его руки в свои ладони: его любимый жест, успокаивающий и нежный, словно обещание, что он будет его беречь. Чтобы задать следующий вопрос, Мише потребовалось некоторое время, пока он собирался с мыслями. В это время они снова посмотрели друг другу в глаза. И на какое-то мгновение показалось, что не было этих шести лет отношений, не было двух лет порознь и полугода игнорирования, а главное, не было ядовитых ссор и взаимных претензий. Они еще оба студенты, они просто любят, и они всегда будут вместе, несмотря ни на что.
Но стоило моргнуть, как это наваждение рассеялось, как сигаретный дым. При том что Слава так и не закурил.
– Скажи честно, ты был бы готов пойти в тюрьму из-за меня? – тихо-тихо, хриплым шепотом спросил Миша, не разрывая зрительного контакта, а Ярослав покачал головой, не в силах соврать любимому человеку, не в таком вопросе. Миша грустно улыбнулся, не ожидая другого ответа, а затем твердо и уверенно ответил на свой вопрос сам: – А я готов.
Слава хотел было что-то сказать, но Михаил остановил его, подняв ладонь перед его лицом. Он больше не держал руки Славы в своих руках.
– Иди домой, Слава. Мне надо побыть одному. Увидимся завтра в клубе.
И Ярослав вышел из гаража в темную ночь, тихо прикрыв за собой дверь, так и не сказав трех важных слов в ответ. Ничего больше не сказав в тот вечер, чтобы защититься или оправдаться. Чтобы как-то уменьшить боль своего любимого.
Михаил остался один, чтобы подумать. Потом это станет для него привычным состоянием: одинокий и задумчивый.
Сколько раз Михаил ругал себя за то, что прогнал Ярослава в тот вечер? Едва ли не каждый день. Но откуда он мог знать, что «завтра» его жизнь изменится окончательно и бесповоротно? К сожалению, у Миши не было возможности заглянуть вперед, чтобы знать, чтобы исправить то, что сделано. А потом было уже слишком поздно.
***
Входная дверь с тихим щелчком закрылась, отрезая дом от остального мира. Михаил, все так же подстраховывая еще немного шатающегося Ярослава, помог ему разуться и разулся сам.
– Не понимаю я, что в голове у таких людей, как Агата, – недовольно высказался Слава, присев на пуфик в прихожей. – Чем ей не угодили эти молодые люди? Они к ней даже на десять метров близко не подошли!
– Я думаю, дело не в них, а в ней. Это зависть из-за того, что ее собственная жизнь не удалась. Сам слышал, какой у нее муж, – Миша говорил уже гораздо спокойнее и рассудительнее, чем пять минут назад у подъезда.
– Если честно, то не слышал. Я вообще старался ее не слушать.
– От собственного несчастья люди становятся злыми, им хочется, чтобы всем вокруг было так же плохо, как и им самим. Им кажется, что тогда в мире будет какая-то справедливость, какой-то баланс.
Михаил избавился от своей верхней одежды и махнул в сторону кухни. Смирнитскому действительно стоило либо покурить, либо съесть что-нибудь соленое, чтобы не тошнило, и изжога потом не мучила всю ночь. Но Слава не сдвинулся с места. Он пристально посмотрел любимому в глаза.
