– Звучишь как-то слишком складно, – старик прищурился и скрестил руки на груди. – Много об этом думал? Об Агате и ее жизни?
– Нет, просто сам прошел через стадию «ненавижу всех», а потом еще с трудом пережил эпизод под названием «если у меня нет любимого человека, то пусть и ни у кого не будет», – немного грубо ответил Гайдук, стараясь не встречаться взглядом с Ярославом.
– Я понимаю, тебе пришлось гораздо тяжелее, чем мне, после нашего расставания, – сказал Смирнитский, а Михаил только горько усмехнулся. Тяжелее – мягко сказано. Ведь у Ярослава была девушка, была сестра, а у Михаила не было никого. Слава вздохнул и опустил голову: – Ты все еще не веришь, что я тогда выбрал Анну не из-за страха быть разоблаченным геем?
– Я давно смирился, что ты бисексуален. Но мне до сих пор больно, что ее ты любил сильнее, – Михаил поджал губы. – Давай не будем это обсуждать.
– Не сильнее, а по-другому! Она дала мне то, чего ты бы дать не смог! И ты говорил, что понимаешь! – в голосе звучала обида.
– Семью, детей, принятие обществом… Я понимаю это, Слава. Но это не значит, что мне от этого не грустно. Это не значит, что я был одинок и потерян столько лет. То, что я понимаю мотивы твоих поступков, понимаю причины сделанных выборов, совсем не значит, что они не сделали мне больно. И тем более не значит, что эти раны затянулись! – Михаил буквально кричал, что было довольно редким в его поведении. Поэтому Слава, в противовес, притих. – Я люблю твоих детей, но своей семьи у меня так и не было. Я всю жизнь любил только тебя.
– Но я не просил тебя хранить мне верность или что-то в этом роде. Мы же оба решили остаться друзьями… Это даже скорее ты предложил.
– Знаю, что не просил, – Михаил шагнул к Ярославу, поднял его с пуфика, подтолкнул к стене, чтобы он не потерял равновесие, и стал аккуратно и бережно раздевать его: расстегнуть замок на куртке, стянуть шарф…
Когда верхняя одежда была развешена по своим местам, Слава взял руки Миши в свои. Они стояли в прихожей молча. Этот разговор в таком ключе был не первым с момента смерти Анны и явно не последним. Но пока Ярослав был женат, Михаил очень старался не напоминать ему о том, что когда-то они были больше, чем друзья.
– Анна никогда ни о чем не догадывалась, – признался Ярослав и прикоснулся губами к тыльной стороне кисти Михаила. – Она и впрямь считала, что ты просто очень хороший друг, которому не повезло в личной жизни.
– И она не была не права, – Михаил отнял руки, но только для того, чтобы обнять любимого. – Мне не повезло, что ты выбрал не меня. Но я и правда был твоим другом.
– Ну, вообще, ты и сейчас мой друг, но и не только, – Ярослав провел рукой по волосам Михаила, когда-то темным, а теперь щедро побеленным сединой. Он наклонил голову и поцеловал его в уголок губ. – Я любил вас обоих. И выбирать было трудно, а своим отъездом ты упростил мне задачу.
– Наши шесть лет против шести недель с ней, Слава, – Михаил отстранился, не продолжая поцелуй. – Для меня выбор был бы очевиден.
– Для тебя всегда все было очевиднее. Белое и черное, правильный и инаковый, натурал и гомосексуалист, – Ярослав снова поймал руки мужчины и потянул его к себе, заключая в объятия. – Я знаю, что сделал тебе больно. Но наше прошлое я не исправлю. А сейчас я с тобой!..
– Тогда расскажи о нас своим детям. Это будет честно по отношению ко мне.
В объятиях Михаила Ярослав вздрогнул, словно его прошиб озноб.
– Это условие?
– Нет, глупый. Просто просьба, – взгляд Михаила все еще был полон боли за прошлое, но в то же время был нежным к любимому человеку. – Просто не хочу остаться в стороне, если что-то случится. Я тебе никто, не брат, не дядя, не троюродный внучатый племянник. Меня даже в больницу к тебе не пустят, если твои дети не дадут разрешения.
– Хорошо, – Слава кивнул. – Мы расскажем им. В нужный момент.
Михаил усмехнулся, так как понимал, что «нужный момент» может настать совершенно не скоро. Или не настать никогда. Им не по двадцать лет, никто не знает, сколько им на роду написано прожить. Но продолжать невнятную ссору, вспоминать обиды многолетней давности ему уже не хотелось. Хотелось лишь переодеться в теплую удобную домашнюю одежду, забраться под одеяло в спальне и, обнимая самого важного человека в своей жизни, почитать вслух хорошую книгу перед сном.
Это он и сделал.
На столе в гостиной был форменный бардак. А Ярослав Александрович сидел на стуле и с каждой минутой ухудшал ситуацию. Он вытаскивал из коробки, которую накануне привез Женя из его старой квартиры, черно-белые фотокарточки и раскидывал их по столу. Даты, места и люди – все в итоге перепуталось, и теперь на столе словно была скатерть из старых фотографий.
– Ты уже два часа тут сидишь, – сказал Михаил Петрович, и Слава подпрыгнул от неожиданности.
Он настолько увлекся своим занятием, что ничего вокруг не слышал. Миша подошел к столу и посмотрел на снимки, однако, не решился притронуться к ним. Мало ли какой авангардный порядок тут пытается навести его любимый.
