В старом Китае полностью

Заходим в интересный храм Предков, покровителей Сяо и Цао. Сяо Хэ и Цао Цань были первыми советниками при императоре, основателе Ханьской династии, как его ближайшие помощники содействовали установлению династии. В последующие века они были канонизированы, и так как оба гуна (князя) происходили из мелких секретарей-писцов, все чиновники, имеющие обычно точно такое же происхождение, поклоняются им, приносят жертвы и называют «предками-покровителями», явно избегая личных имен. Известно, что китайский вежливый язык вообще избегает личных наименований. Считается неприличным спросить имя, ибо это могло бы дать повод думать, что человека хотят назвать по имени, словно слугу. Поэтому, осведомившись о «благородной фамилии», спрашивают также об «уважаемом прозвании», на что обычно в ответ получают и имя и прозвание. Имена же государей были совершенно запрещены для произнесения и даже воспроизведения в письме с незапамятных времен китайской истории и заменены девизами правлений. Так, ханьский Гао-цзу, при котором состояли советники, это — девиз Лю Бана и в переводе значит «Высокий предок». Впрочем, перевод этих девизов — вещь нелегкая, ибо это почти всегда — тайный намек на канонический текст, обнаружить который не сразу может и китайский начетчик.

Предки-покровители — весьма интересный момент в общем культе предков, как переход от почитания к поклонению, обожествлению и откровенной религии. Подобных покровителей имеют многие специальности и ремесла. Так, брадобреи считают таковым некоего Ло-цзу, кровельщики и плотники — Лу Баня и т. д.

Храм очень велик. Статуи гунов сделаны из глины и одеты в великолепные узорные придворные одежды, на головах — чиновничьи уборы, как у небесного чиновника.

Весьма интересным оказался также маленький храм-кумирня Хо-сина, духа огня (обожествленная планета Марс). Само божество имеет весьма свирепый вид. У него — красная физиономия о трех глазах и шесть рук, угрожающих оружием. Однако на затылке у него еще одно лицо, красивое и благодушное. Это значит, что в сражениях он принимает ложно свирепый вид, а когда оставляет войну, то становится добрым и мирным. Постоянными атрибутами Хо-сина являются огненное колесо, огненный лук и огненные стрелы. Все эти предметы, конечно, крайне огнеопасны: если Хо-син швырнет их в чей-нибудь дом, то пожар неизбежен. В народе Хо-син очень популярен, так как ему молятся о предотвращении пожара. Но и тогда, когда дом уже горит, люди нередко и не помышляют о том, чтобы гасить огонь, а молят Хо-сина не жечь их[51].

На обратном пути заходим на маленькое кладбище, которое, оказывается, принадлежит фуцзяньскому землячеству. Любопытно! В Китае широко распространены общины, объединяющие людей одной провинции. И так как обычай требует хоронить покойника на родной земле, а стоимость провоза тяжелых гробов весьма значительна, то как выход из положения и создаются эти общинные кладбища (на земле, купленной землячеством), дабы хоронить на них земляков, умерших «вне земли своих предков».

11 июля. В 4 часа утра опять в путь. Дрожим от холода и утренней сырости. Затем восходит жаркое солнце и начинает жечь. Пыль летит со всех сторон, внутри телеги все густо ею покрыто. Тяжело дышать. Свет солнца, отражаемый блестящими слоями мелкой пыли, слепит глаза.

Возницы то дремлют, то просыпаются и начинают бешеную скачку. Выскакиваем в ужасе из телег и маршируем в облаках пыли. Не знаешь, какое из зол меньше. Устали так, что, приехав в Цисянь, никуда не выходили, и город остался нам неизвестен. Это грустно и обидно.

В гостинице весь персонал оказался магометанским, и потому мы остались без куры: убить курицу может только сам ахун, да и то в пяти километрах от города на каком-то холме (не то на кладбище, не то в храме).

По дороге из Суйчжоу минуем маленькие белые фанзы сторожевых караулов с надписями: «Осмотр и выявление преступников. Охрана и сопровождение путешественников» (Важна параллель!). Вчера в Суйчжоу я видел полицейский участок, на объявлении которого был нарисован тигр, разевающий пасть. Картинно!

Шагаю пешком. Китайские ли необыкновенно коротки: таково впечатление марширующего по дороге[52]. До Кайфына осталось всего 70 ли! Завтра прибудем.

Тополя, которыми обсажена дорога, имеют вид букетов. О них заботятся, подстригают. Да и сама дорога ширится: уже три колеи. Начали попадаться чиновники, едущие в сопровождении слуг в форменных шапках. Чувствуется приближение сяня (города).

Вообще же монотонность пути на всем пространстве от Цзининчжоу до Кайфынфу затрудняет его описание. Все то же и то же: едут в тачках люди, кряхтят тачечники, едут колесницы со сплошной заделкой колес (без спиц) и с разнокалиберной запряжкой (обычно вол, мул и осел). Подобный «выезд» вид имеет не слишком парадный, но это никого не смущает. На телегах часто можно видеть надписи вроде: «колесо, как круглый диск луны, за день проходит 1000 ли пути, идет по земле, как лодка плывет по воде» и т. п., призванные компенсировать недостатки конструкции и отсутствие ремонта.