В старом Китае полностью

На обратном пути, проезжая мимо католической церкви (тяньчжутан), решаем зайти. Посылаем визитные карточки. Ждем. Выходит рослый, солидной комплекции мужчина, с широкой добродушной физиономией, окладистой бородой, но с бритым лбом и в китайской одежде. Говорит по-французски плохо, но крайне любезен. Оказывается, итальянец, патер Таккони. Приглашает войти. Помещение огромное. По стенам распятия, сакре кер[53], Мадонна... Я впервые вижу, как живут в Китае миссионеры-католики, и тут-то все насилие религии над сознанием, весь ее опиум и злостный чад встают передо мной тяжелой картиной. Еще бы: в храме статуи — с одной стороны девы, кормящей обнаженной грудью младенца, с другой — Христос, с раскрытой грудью, из которой вырезано сердце, сочащееся кровью и коронованное сверху. Здесь над китайцем учинено невероятное насилие: девица с незаконным ребенком — для него вещь только скандальная и нигде в его истории не восхваляемая; да еще разрезанное тело с кровью — зрелище, которое китаец не переносит. Теперь, приходит европеец и, вопреки всяким китайским обычаям и законам, под защитой французских штыков устраивает свои молельни и, буква в букву, — все то же, что в каком-нибудь французском или испанском городке, где история приучила население смотреть на все это только с обожанием и не сметь критиковать!

В разговоре я спросил патера: «А каковы Ваши отношения к другим служителям культа, т. е. даосам и буддистам-монахам?» Он не мог скрыть своего негодования: как это я мог его, европейца-христианина, сопоставить с азиатами-язычниками! Вот оно — европейское высокомерие, его не спрячешь за бритым лбом!

Потом почтенный патер долго и брюзгливо выговаривал китайцам за их суеверия, мешающие им обратиться в католичество. Меня так и подмывало показать ему китайские (погромные) листки против христиан, выражающие весьма ярко и наглядно мнения китайцев на этот счет. Он бы, конечно, пришел в ужас и негодование от тех извращений, которые себе позволяет китаец-памфлетист, и тем самым весьма напомнил бы басню о зеркале и обезьяне. А было бы, между тем, поучительнее поразмыслить над ними и причинами, их вызывающими.

Эти листки (их в моей коллекции уже немало) — те же лубочные картинки, основанные на ребусе и снабженные надписями, призывающими к восстанию против миссионеров-христиан. Иисус Христос именуется «оборотнем свиньи» и изображается в виде борова, перед которым падают ниц дьяволы-миссионеры. Совершенно безграмотная надпись гласит: «Если люди будут считать богом небесного борова, то куда нам деть свое лицо?» Другая картинка иллюстрирует радения христиан и похоть миссионеров, именуемых «хрюкачами». Ццлинь[54] в пламени и тучах летит истреблять этих бесов и бесовок.

Все это, конечно, чрезвычайно грубо и примитивно, но, тем не менее, выражает чувства возмущенного населения с ужасающей яркостью. Чтобы так ненавидеть, надо иметь причины.

Около 1870 г. в Тяньцзине было восстание против христиан и резня. Возможно, что погромные листки стали появляться после этих событий, призывая к восстанию против авантюристов и грабителей, прикрывающихся миссионерством. Но несомненно также, что нескрываемое пренебрежение к национальной китайской религии и замена ее чуждым, не усваиваемым диким дурманом церковного христианства не могут не вызвать протеста. И погромные листки весьма красноречиво говорят об этом.

Христианство в Китае не смогло победить ни национальные религии, ни конфуцианство и даосизм, ни иностранный буддизм. Характерно, что в китайском языке так и не нашлось слов: религия, святой, угодник, молитвенник, богородица, непорочное зачатие и всего ассортимента христианства, которое, проникнув в Китай вместе с разными сектами, вступило между собой в драку за преобладание и, между прочим, за эти самые термины, так и не решив до сих пор, как же в конце-то концов по-китайски будет бог. До сих пор поэтому один китайский перевод Библии не похож на другой. Да и христианская паства из китайцев-протестантов вряд ли знает о своей близости «по духу» и «по богу» пастве католической. Держатся они обособленно, поближе к своим «пастырям», у которых можно в случае чего найти защиту от своих судей, покровительство и работу. Кроме того, знание иностранного языка, добываемое от миссионера, никогда не повредит, а рекомендация в услужение иностранному торговцу — тем более.

Но и эти льготы мало кого соблазняют. Патер Таккони жалуется на отсутствие «обращаемых». В его, паству, кроме слуг, входят главным образом уже старые христиане (т. е. давно обращенные), в особенности в деревнях.

15 июля. На приеме в януцзюй оказался и сам губернатор. Нас сажают рядом с ним, по обе руки. Разговор вначале напыщенно-чинный. Задается масса обязательных, банальных вопросов, настойчиво расспрашивают о фамилии, службе, семье и прочем. Это одно из самых утомительных проявлений китайской вежливости. Китайцу кажется знаком высшего презрения ни о чем человека не спросить, как бы демонстративно им не интересуясь.