В старом Китае полностью

Храм занимает огромную площадь. Всюду ряды торговцев, толкучка, крики продавцов. Покупаю несколько картин явно буддийского толка. Одна из них, например, красноречиво говорит о «неубивании» живых существ, полезных в народном быту. Изображен вол, трудящийся на ниве. Текст содержит «Песнь, предостерегающую против закалывания и поедания трудового вола» и заканчивается угрозой нарушителю заповеди самому после смерти обратиться в такого же несчастного скота.

Другая картинка содержит проповедь воздержания и довольства малым, что тоже, конечно, связано с буддийской моралью. «Ненасытный человек напоминает змею, собирающуюся проглотить слона». Изображен алчный человек в момент его свержения с небес, куда он в своей алчности забрался. Из моральных призывов к воздержанию, конечно, наиболее актуальным является призыв к искоренению опиума, и вот на картинке ряд сцен борьбы с опиумом, начиная от бесплатной раздачи лекарства против него и кончая сожжением трубок, казнью преступников и благополучным окончанием дела счастливыми и довольными мандаринами.

Осматриваем храм. Очень красиво и ни на что, виденное мной до сих пор не похоже: приземистое восьмигранное здание Пятисот архатов и высящееся над ним также восьмигранное здание многорукой Гуаньинь.

Храм чэнхуана — это огромный, красивый ряд зданий; храм, видимо, весьма богатый. Местное божество имеет три дворца и шесть дворов, совсем как император, и так же, как то полагается императору, в центральном дворце живет его жена, а в двух других — наложницы.

По бокам чэнхуана стоят так называемые четыре спутника, которые между тем ровно никакого отношения к нему не имеют. Это Гань Ло, ставший министром с двенадцати лет, Лян Хао, напротив, лишь 82-х лет получивший высшую степень ученого[55], и величайший поэт Цюй Юань со своим учеником Сун Юем. Всем четырем приносятся жертвы одновременно с жертвоприношением чэнхуану. Обычай сопровождать жертвоприношения какому-либо божеству обязательными жертвами еще кому-нибудь существует с древних времен. Так, принося жертвы небу и земле, император одновременно приносил их и предкам. Однако чэнхуану жертвы обычно приносятся без всяких сопровождений, и надо думать, что в данном случае имеется прямое заимствование от конфуцианцев, приносящих жертвы Кун-цзы и одновременно его, тоже четырем, ученикам.

По храму нас водит даос, услужливо объясняет, а в затруднительных случаях пишет пальцем знаки на пыльном полу[56].

Возвращаемся в гостиницу. Жара, духота и пыль, не продохнуть. Снова угроза засухи — местного бича.

Проходим мимо лавки глазных лекарств. На вывеске нарисованы черепаха и змея, так как панцирь черепахи и кожа змеи относятся к так называемым «холодным средствам», понижающим температуру при воспалении, и часто употребляются при лечении глазных болезней. Вообще методы и лекарства китайской медицины, с нашей точки зрения, причудливы и непонятны, однако китайской медицине удавалось излечить то, от чего отказывалась медицина европейская, которая конкурирует с китайской, но вряд ли успешно, поскольку «искусство» врача в Китае ценится больше, чем его наука. Так, кажется, единственной хирургической операцией, которую признают старые китайцы, является лечение уколами иглы (когда больное место прокалывается иглами разных величин). Этот способ лечения, сильно распространенный в Китае, тоже знает успехи, не достигнутые европейской медициной. Несомненно, что китайская медицина — сложное и серьезное искусство, и когда она будет очищена от самозванных невежд, безграмотных шарлатанов и знахарей, то можно будет говорить о ней, как о полноправной системе.

17 июля. Сегодня мне удалось, наконец, съездить в Чжусяньчжэнь, где я не только купил много интересного, но и осмотрел саму фабрику лубков, а главное, долго беседовал с приветливым и словоохотливым сяньшэном-художником этой фабрики. Визит оказался весьма полезным, так как еще раз подтвердил мои наблюдения и выводы относительно самого производства лубка и его социального характера.