Нелли взяла под контроль расход и приход валюты, обнаружив при этом неожиданный талант. Казалось просто невероятным: ни разу не побывав за границей, Нелли тонко угадывала конъюнктуру западноевропейского рынка. Безошибочно указывала доктору, что и где следовало приобретать. В Англии, Голландии, Польше… И доктору, разумеется, ласково доставалось, если он переплачивал или разрешал обдуть себя на качестве.
Доктор смотрел на жену внимательным взглядом, слушал ее инструкции и радовался тому, что вносит в Неллину жизнь столько приятных забот.
Через годик-полтора, прикидывала Нелли, они оденутся, как люди. И кое-что подзапасут… К тому времени она подыщет своему викингу очень приличное место на берегу. На их заводе есть профилакторий — не бей лежачего! — и заведующий собирается на заслуженный отдых… Славное это будет время… через годик-полтора…
— Ты что, Нель? — спросил доктор, с неопределенной тревогой наблюдавший за женой.
— Ничего. Просто — думаю…
Тридцать первого декабря капитан Шубин дважды получил радиограммное напоминание пароходства о том, что выход «Оки» с грузом из Клайпеды
Новый год приятно взбудоражил город. Из каждого окна смотрела елка.
А пароход «Ока» никак не мог подвести родное пароходство: погрузка заканчивалась в восемь вечера. На официальном языке отход до 00.00 означал для «Оки» выполнение двух сверхплановых рейсов в истекшем году, а это, на официальном языке, вовсе не пустяк. Из всех судов бассейна только «Ока» встречала конец года с таким хорошим хозяйственным результатом.
И тем более хотелось морякам по-береговому отметить новогодье…
Теперь главное — уйти до 00.00.
А новый год догонит «Оку» и на внешнем рейде.
Через несколько часов весь мир празднично звякнет бокалами, — православные и католики, французы, славяне — все усядутся за столы, проводят не торопясь старый год. Выпьют и закусят. Вспомнят, что хорошего было. Потом встретят, стоя, Новый год. Ну, опять, конечно, выпьют и снова не забудут закусить…
Ей-же-ей, не грех встретить Новый год, чувствуя твердую почву под ногами. Уйдя мыслями в свое, в личное. А не в расход топлива. И не в лоцию Балтийского моря…
Порт закончил погрузку «Оки» не в восемь вечера, как предполагал, а в семь.
Палубная команда, уже успевшая закрыть четыре кормовых трюма, натянула брезенты и на носовой люк. Потом помогла машинистам закрепить тяжелые бочки с машинным маслом на палубе позади средней надстройки. Старший механик Алексей Михайлович доложил Шубину, что машина к отходу готова.
Шубин подписал грузовые документы, заказал два буксира и лоцмана.
Приготовления к выходу в море были закончены.
Весь экипаж находился на борту, весь, кроме Вертинского.
— Не пойму, Игорь Петрович, почему вы отпустили Вертинского до семи часов? — Шубин выражал свое полное неудовольствие старпому.
— Виноват, Вячеслав Семенович… Поверил человеку, — огорчался старпом. — Кто ж его знал…
— Ну и как же дальше? Верить или не верить? — спросил Шубин, тронутый унылым видом старпома.
— Верить, — пожал плечами Игорь Петрович. — Куда ж денешься… Любовь у него тут, дело вроде к свадьбе. Побежал проститься и поздравить…
— Ну-ну, — сказал капитан устало.
Без пяти восемь в дверь капитанской каюты заглянул лоцман. Шубин утвердительно кивнул головой и стал одеваться. Не любил он, когда кто-нибудь из команды опаздывал с берега, а тем более не являлся к отходу.
— Игорь Петрович, вычеркните Вертинского из судовой роли, пойдем без матроса. Попросите порт выяснить, не случилось ли чего.
— Есть.
Шубин вышел на крыло мостика. Было темно, сыро, как-то особенно неуютно. Над городом тяжелой шапкой висела снежная туча. Луч входного маяка упирался в плотную завесу снега, косо спадавшую в море.
— Тьфу, как неудачно! — пробормотал лоцман. — Опять с моря лезет снежный заряд. Придется разворачиваться вслепую.
Шубин ничего не ответил. Он напряженно вглядывался в тыл причала с серой полоской дороги, ведущей от ворот порта. По серой полоске бежал человек. Шубин взял бинокль. Человек бежал очень неровно. Вот споткнулся, упал, тяжко поднялся… снова бежит…
— Буксиры поданы, Вячеслав Семенович, — подошел старпом — Можно отдавать швартовы?
— Постойте…
— Нельзя ждать, капитан! — почти зло крикнул лоцман. — Надо отходить и разворачиваться, пока есть видимость.
— Не могу я, лоцман, бросить на берегу своего человека.
— Ну, а я не буду с вами возиться в снегопад.
— Старпом, спуститесь вниз! Постарайтесь внести в судовую роль матроса Вертинского, — приказал Шубин, отворачиваясь от лоцмана.
— Комиссия уже сошла на берег! — застонал лоцман.
— Вот я и говорю старпому: пусть немедленно вернет комиссию на судно! — повысил голос капитан.
— Ну, тогда в этом году вы от причала не отойдете, — зловеще предсказал лоцман. Он твердо рассчитывал часов в десять быть дома. Гости соберутся в половине одиннадцатого, он еще успел бы переодеться и встретить всех, как подобает хозяину дома.
Вертинский, между тем, добежал до причала, но подняться на борт ему не разрешил часовой-пограничник.
