— Но согласитесь, Георгий Александрович, что последний рейс говорит не в вашу пользу, как раз против принципов, которые вы излагаете?
— Может быть, если вам так кажется, — мрачно ответил Жабрев. — Может быть. Именно поэтому я и говорю, что устал. Устал жить под дуду, которая мне не нравится. Устал — и проморгал бункер. Я виноват. Я, а не мои принципы. — Жабрев отвернулся к окну. На фоне серого балтийского неба медленно проплывали стрелы кранов: «Ока» грузилась. Шубин еще раз склонился над рапортом, постукивая карандашом по столу.
Подпишет? Или нет? Жабрев вдруг заколебался. Может ведь и не подписать, это его дело. Но тогда он, Жабрев» вынужден будет подчиниться и пойти в этот рейс. И тогда он, Жабрев, будет отбывать время, и отмалчиваться, и стоять на своем — куда ж денешься, раз рапорт уже написан.
Он проплавал на «Оке» не один год, не два и не три…
Жалко, конечно. Механик привыкает к машине, он чувствует ее все время — и днем, когда все качается, и пляшет; и ночью, когда спит, а переборка в каюте дрожит басовито; и за тарелкой супа, когда подошвы принимают от пола уверенное подрагивание. Шубин взглянул на стармеха.
— Куда вы пойдете, Георгий Александрович? Везде ведь примерно то же, что и у нас, на «Оке». Мой вам совет — оставайтесь. Я уверен, мы сработаемся…
— Нет, Вячеслав Семенович, — почти зло отрезал Жабрев. — Нет. Я решил, и я устал, — он повторил это настойчиво, почти грубо, чтобы не раскисать.
— Ну, вам видней, — сказал Шубин и подписал рапорт.
— А куда я пойду? — голос стармеха дрогнул. — В порт, на плавучий кран, в колхозную мастерскую, в механическую прачечную, — криво усмехнулся стармех, складывая рапорт вчетверо.
Капитан печально улыбнулся.
— Наивный вы, «дед».
— Да нет, капитан, не так уж и наивен. Место найдется. Пенсион не за горами, а старикам везде у нас почет… Ну, будьте здоровы…
Расставшись с капитаном, стармех спустился палубой ниже, в свою каюту. Но в каюте не усидел, выскочил в коридор и раз двадцать прошелся, заложив руки за спину. Кто-то здоровался с ним, кто-то даже о чем-то спросил — Жабрев не слышал. В нем еще перекипало воинственное возбуждение от разговора с Шубиным, и он упорно мерял коридор шагами, пытался сосчитать шаги, но всякий раз сбивался, снова вспоминал шубинский вопрос: «Ну куда вы пойдете?», вспоминал последний рейс и свои метания из кочегарки в бункерные ямы. Вскоре ему стало грустно, просто грустно, как бывает пожилому человеку, когда он сам нарушает привычный ход своей жизни и не уверен, что поступает разумно. «Дед» перекипел — и пар весь вышел. Но заднего хода уже не было. Помрачнев еще более, стармех спустился в машинное отделение. Долго стоял он, ощупывая взглядом старую громоздкую машину «Оки». В этих тяжелых деталях таилась единственная красота, перед которой преклонялся Жабрев, — красота точности расчетов и точности движений. Сила и красота…
Он выждал, когда вахтенный машинист прошел зачем-то в котельное отделение и в машинном отсеке больше никого не осталось. Жабрев провел рукой по гладкой, лоснящейся маслом поверхности реверсивного маховика, не выдержал — припал к нему щекой. «Ну, прощай, старуха… спасибо, что слушалась…»
Он прошептал не то вслух, не то про себя, и дрогнули его упрямые тонкие губы. Вахтенный машинист вернулся. Жабрев выпрямился и сделал вахтенному резкое замечание за какую-то мелочь. Потом решительно поднялся к себе в каюту, вызвал второго механика. Ночь они просидели над бумагами и чертежами, а утром «дед» вышел на верхнюю палубу в пальто, с чемоданом. Только на секунду он остановился — чтобы поднять воротник.
Он сбежал на причал по трапу, не попрощавшись даже с вахтенным матросом, который стоял тут же. Не оборачиваясь, быстро зашагал к воротам порта.
Клайпедская стоянка была очень короткой. Никто из жен моряков не приехал на «Оку», кроме Нелли. Чего уж приезжать на несколько часов, расстраиваться только.
Нелли приехала. Она не считалась с дорожными расходами, с продолжительностью стоянок парохода. Ее присутствие на «Оке» в советских портах стало таким же обязательным, как таможенный досмотр. Судовые остряки прохаживались насчет темперамента, и бедный доктор уставал отбиваться. «Ну, медовый месяц считать продолженным! — объявляли штурманы, разглядывая в бинокль причал, к которому собиралась швартоваться «Ока». — Нелли готовится принять швартовы…»
— Вот, товарищи, каково выходить замуж за красивого эскулапа нашего времени, — философически замечал кто-нибудь на ботдеке и сейчас же получал за это хороший удар в плечо. Доктор был не хилого десятка, плечо некоторое время побаливало…
Остряки угадывали почти все. Почти… Ну, а кроме того, доктор был до смешного непрактичен. Честное слово… Ну, зачем он купил ей эти дорогие швейцарские часы?.. а светлый габардин, от которого на наших улицах уже дурно становится?..
