В то время Горохов плавал на «Ладожце».
Капитан «Ладожца», знаменитый Шубин, всегда был удивительно терпелив, когда дело касалось людей его экипажа. На самом образцовом судне случаются отдельные срывы, не без этого — если в экипаже живые люди, а не роботы.
Единственное, что могло Шубина вывести из себя, была преднамеренная ложь. Тут уж Шубин ничего с собой поделать не мог: лжи он органически не переносил.
К сожалению, Горохов плохо знал слабое место своего капитана.
В одну из стоянок «Ладожца», в день отхода, Горохову нужно было непременно сбегать на берег. Во-первых, он договорился с приятелями пропустить за воротник отходную стопку, во-вторых — на четыре назначил свидание некоей блондинке. Ни от первого, ни от второго ему не хотелось отказываться. И дело, таким образом, касалось в одинаковой мере и гороховского сердца, и его чести.
Но вот беда, вот особенность жизни на этом свете: когда человеку особенно сильно чего-нибудь хочется — на его пути, как правило, встают серьезные препятствия и чрезвычайные трудности.
Судьба заботится о нас…
Короче говоря, именно в день отхода старпом поставил Горохова на вахту к трапу.
Отнекиваться было неловко, ставить больше — некого, все люди при деле. И Горохов начал изнывать от творческих усилий, стараясь выдумать убедительный предлог…
Когда, около трех часов, старпом вышел на палубу и проходил мимо, Горохов уже держался за щеку и смотрел в глаза старпому мученическим взглядом, слегка пристанывая.
— Что с вами, Горохов? — спросил старпом.
— Зуб, — не сразу, из-под руки ответил Горохов и нехорошо застонал. — Рвать придется, не иначе… разрешите в поликлинику сбегать… товарищ старпом, — с паузами сказал Горохов, глядя немигающими глазами на медяшку трапа. Медяшка лучилась от солнца, глаза Горохова начали слезиться.
Старпом про себя выругал всю стоматологию — за то, что она не может обеспечить моряков стопроцентными челюстями, — а Горохову сказал:
— Я постою у трапа, а вы сходите к нашему медику, посоветуйтесь. Если он даст направление в поликлинику — валяйте, я отпущу.
Старпом и сам не знал, почему он направил Горохова к медику. Зубы такая вещь, что уж если человек за щеку держится — и немедику все ясно. Но старпом направил, то ли по наитию, то ли по многолетнему опыту предотходных дней…
Горохов нырнул в среднюю надстройку, продолжая держаться за щеку и охать. В коридоре он столкнулся с капитаном и застонал с удвоенной силой.
— Зуб? — спросил Шубин, который понимал в зубной боли.
— У-м-у, — не разжимая рта, промычал Горохов.
— Так сбегайте в поликлинику.
— Старпом не пускает.
— Странно… Скажите старпому, чтобы зашел ко мне.
Горохов повернулся и побежал по коридору назад, потом остановился.
— Выходит, я пожаловался на него?
Шубин улыбнулся.
— Нет, он мне нужен по другому поводу.
Шубину понравилась щепетильность матроса Горохова. Вот такую команду он всегда мечтал иметь на судне — людей, чутких друг к другу. Этот Горохов просто молодец…
Через несколько минут, благополучно миновав судового медика, Горохов сбежал по трапу на причал. Нижняя часть его лица была укутана теплым шарфом до самых глаз. Старпом и посоветовал укутать. Чтобы ненароком не застудить. Чтобы хуже не было.
Почти сразу за Гороховым по трапу спустился капитан Шубин. Он шел в пароходство по судовым делам. Впереди себя Шубин заметил сгорбленную от боли, несчастную фигуру Горохова. И посочувствовал матросу. От сопереживания у Шубина даже кисло стало во рту и под какой-то старой коронкой заныло.
Выйдя из ворот порта, Горохов, вроде бы нечаянно, оглянулся. В это время капитан был скрыт от него проходящим автобусом. Не увидев Шубина и никого знакомых, Горохов аккуратно снял шарф и скатал его трубочкой. Шубин уже хотел было подойти к Горохову, пожурить матроса за мелкое пижонство: если зуб ноет, можно на десять минут и поступиться презентабельностью.
Но Шубин не успел подойти. В облике Горохова вдруг исчезли все признаки физического страдания: он засунул руки в карманы и независимо двинулся по улице. Такое быстрое перевоплощение несколько удивило Шубина.
Следуя один за другим, они прошли поликлинику водников. На углу следующей улицы Горохов с достоинством вошел в буфет. Было ровно четыре часа. Блондинка уже ждала.
Горохов извинился за полуминутное опоздание. «Служба!» — пожал он в оправдание плечами. Блондинка улыбнулась.
А капитан Шубин чуть-чуть не вошел в буфет следом за своим матросом — до того он был обескуражен. К счастью, он вовремя вспомнил, что вечером отход, а дел еще прорва, — и поспешил в пароходство.
Часа через два Шубин возвращался той же дорогой. Перед поликлиникой водников Шубин замедлил шаг, подумал — и вошел. В регистратуре ему совершенно категорично сказали, что матрос Горохов сегодня за врачебной помощью не обращался.
Когда Шубин вернулся на судно, Горохов, переодетый в обычную вахтенную робу, молодцевато встретил его у трапа.
— Ну, как зуб? — спросил капитан возможно безмятежней.
— В порядке! — улыбнулся Горохов.
— Что в порядке? вырвали? или подлечили?
