С этой мыслью Сомов проснулся утром, за несколько часов до отхода судна. Он встал не сразу. Полежал, подумал. Конечно, этот рыжий, как ни крути, спас положение. Неожиданно для него, капитана, для лоцмана — для всех неожиданно. Отдать якоря раньше команды с мостика… м-да… такое бывает раз в сто лет. Но — бывает. Случается. Человек, увы, не всесилен. Даже ему, капитану Сомову, не удалось вчера, при швартовке, избежать секундной растерянности. Что ж, бывает… Боцман, конечно, молодец, — стоял и ждал. Это прекрасная выучка — стоять и ждать команды в самом безысходном положении. Дисциплинированный болван! — с запоздалой злостью подумал о боцмане Александр Александрович. Надо все же немного соображать и своей головой… Иногда это не вредит делу… Если бы якоря отдал боцман — это могло бы выглядеть естественно. Как предварительная договоренность. А тут… матрос… бросается к брашпилю… отталкивает боцмана… Тьфу, бардак, прости господи… Конечно, матрос проявил настоящую выучку, показал точный глазомер и правильное понимание ситуации… Лоцман не зря впал в телячий восторг, матрос на «Оке» — стало быть, выученик капитана… Дал ему водки. А теперь сам не рад, заразился. И день себе испортил. С другой стороны, этого рыжего никак иначе и отметить нельзя: официальный приказ о таком событии только поставил бы под сомнение его, капитанское, умение швартоваться безаварийно…
И вот теперь Александр Александрович стоял на мостике, и, как всегда после срыва, его терзали нехорошие предчувствия и болел правый бок. Все ему казалось немило, все делалось не так, а рулевой стоял на руле просто безобразно.
— Старпом, поставьте на руль этого рыжего черта, который отдает якоря раньше моей команды! — приказал Сомов.
«Рыжий черт» через минуту цепко сжал рукоятки штурвала. Судно следовало в потоке отстающих, обгоняющих и встречных судов по гармонической кривой фарватера. При этом лоцман не успевал произнести команду: каким-то шестым чувством Горохов предупреждал его намерения, словно повинуясь мысленным приказаниям. На мостике стояла напряженная деловая тишина, как всегда при плавании в узкостях.
— Гуд, вери гуд! — слышалось время от времени лоцманское одобрение. — Экселент сэйлор! — проговорил, обращаясь к капитану, лоцман, указывая глазами на Горохова.
Так, в течение трех дней два различных лоцмана Гулля одинаково восхищенно отметили превосходную выучку матроса Горохова Василия Ивановича…
— Старпом! Этого рыжего считайте старшим рулевым. Ставьте его на руль в узкостях и при швартовках, — сказал Сомов, когда сдали лоцмана и «Ока» легла на нужный курс.
Так деловая характеристика «рыжего» триумфально оформилась за один рейс. Он стал значительной фигурой, оставаясь скромным и держась в тени. Горохов никому и никак не напоминал о своем профессиональном превосходстве.
Он берег и накапливал спасительную положительность — про черный день.
Поскольку он окончательно отказался от самоанализа и решил жить как жил — черные дни впереди предстояли. До какого-то определенного момента Горохов еще мог за себя поручиться. Но после этого, частенько неуловимого, момента — тормоза отказывали, и тут уж Василию Ивановичу сам черт был не брат… не сват и не шурин… Нет, определенно — черные дни предстояли… Одна теперь была надежда — что после всего Сомов сразу его не выгонит, не спишет с «Оки».
С приходом в советский порт Горохов осторожно «встряхнулся». В одиночестве отправился он к доброй знакомой, где все разрешалось. Он немного опоздал на вахту, но стоял свой парень, обошлось. Он явился не совсем трезвым, а точнее — совсем не трезвым, но никто не заметил. На «Оке» давно установилась простота нравов. К тому же в ту стоянку менялись старпом и помполит.
Смена административной власти и политического руководства на судне всегда сопровождается некоторым снижением требовательности. Любителям такая смена власти по душе — можно выбрать слабинку. Воспользовался возможностью и Горохов. И — удачно.
В море новому помполиту Горохова отрекомендовали как превосходного матроса. Измученный морской болезнью, Знаменский произвел на Горохова впечатление довольно миролюбивого человека. А новый старпом Горохову показался немного робким, нерешительным. Было похоже, что старпом сам осторожно присматривается к судну, экипажу. При этом большую часть своего внимания старпом уделял именно судну.
Рейс выдался штормовой. Закрепив за собой хорошее мнение, Горохов несколько умерил пыл в работе и уже не рвался туда, куда его лично не просили. Держался он в команде с авторитетным достоинством и стал поговаривать о том, что на «Оке» он человек временный и скоро вернется на «Ладожец», с которого он и сошел-то по недоразумению… Почему он так настаивал на «Ладожце» — он и сам не знал. На «Оке» ему уже определенно нравилось.
Трудный рейс прошел благополучно, судно прибыло в Виндаву.
