Дальнейший ход событий запечатлелся в памяти Горохова в виде отдельных картинок. Всезаслоняющим было лицо Минны Карловны с гаммой окаменевших выражений неодобрения, досады, мольбы, негодования. Лицо Минны отражало различную степень опьянения короля палубы и дальнейшие проявления широкой натуры. Потом еще танцевали под захмелевшее трио. А еще потом, у столика под пальмами, началось какое-то недоразумение и накопление возбужденной публики. Тускло блеснула лысина дяди Феди, прежде чем он шлепнулся на пол. Вертинский, видимо с перепугу, поднял над головой стул. Горохов кинулся, к очагу скандала, чтобы самозабвенно принять участие. Но с разлету угодил в крепкие милицейские объятия. Драка была приостановлена в самом начале, милиционер исчез, казалось, от одного досадливого движения бровью Минны Карловны. Исчезла и сама Минна. Компания очутилась на улице. Дядя Федя был жалок, тяжел и нетранспортабелен.
— Его надо везти, — решил король палубы.
— На чем прикажете его везти? — спросил Вертинский, приперев дядю Федю к шершавой стене.
— А вон лошадь, — сказал Горохов.
Действительно, в снежном сумраке пустынной улицы бойко трусила лошадка с санками и двумя седоками. Неплохо рассчитав расстояние, Горохов подпустил лошадку метров на десять, отделился от стены и повис на лошадиной шее, закинув ноги на оглобли. Лихо у него получилось, прямо-таки будто он только тем и занимался, что лошадей на скаку останавливал…
Лошадь дернулась и стала. Она не привыкла, чтоб у нее на шее висели короли. В придворном этикете лошадь не разбиралась.
Из санок послышался надрывный свист, Горохов отчетливо разглядел вороненую сталь пистолета у своего носа. От такого неожиданного оборота дела он разжал руки и шлепнулся к передним копытам. Над ним стояли трое: милиционер из ресторана и двое гражданских. В руке одного из них был пистолет, все еще направленный в грудь Горохова.
— Убился ты, что ли, родной? Слышь, приятель, вставай, — довольно добродушно приказал человек с пистолетом.
Горохов встал, пошатываясь и глупо улыбаясь.
— Тот самый, — сказал милиционер.
— Вы его знаете, Эгле?
— Полчаса назад скандалил в ресторане.
— Оружие есть? Ну-ка вытаскивай, парень, все из карманов. Да сам, сам, что мы тебя обыскивать будем, что ли? — проговорил человек с пистолетом, все еще не опуская оружия.
Горохов принялся вытаскивать содержимое карманов, передавая вещь за вещью милиционеру.
— Платок, зажигалка, нож, сигареты «Кэмел», морской паспорт… — комментировал Эгле. — Нож с дозволенным лезвием…
— М-да. Ну что ж, Эгле. В нашем положении мы пока должны рассматривать инцидент как попытку к ограблению… Грабителя доставьте в отделение, там разберемся. Сумеете довести один?
— Не беспокойтесь, доведу.
— Товарищ начальник, какое ограбление? — на высокой ноте изумления и слезливой претензии завопил Горохов. — Мы просто хотели товарища довезти до судна… он это… перебрал маленько…
— Кто это мы и где этот товарищ?
— Да вот, — Горохов махнул рукой в сторону каменной ограды и похолодел от неожиданности. Там никого не оказалось.
Плохо, когда разговор с милицией начинается с вранья. Горохов знал по опыту.
— Ладно, ведите в милицию, Эгле. Я потом подойду к дежурному.
Двое в гражданском сели в санки с горкой парусиновых сумок, стегнули лошадку и укатили.
Милиционер крепко взял под руку Горохова:
— Ну, парень, прогуляемся. Тут недалеко. Ты только не шали, я не люблю применять силу. Еще сломаешь тебе чего-нибудь…
Пока они шли до отделения, Горохов мысленно несколько раз менял тактику поведения.
— Задержан при попытке ограбления инкассатора, — доложил Эгле дежурному.
— Да ну! — изумился дежурный, недоверчиво поглядывая на жалкую фигуру Горохова, похожего больше на школьного бузотера, чем на серьезного грабителя.
Эгле между тем доложил о подробностях.
— Да, меняются времена, меняются люди, — лирически проговорил дежурный. — Помню, еще лет десять назад бандит имел морду — во! кулаки — во! плечи, остальное — тоже во! А теперь что-то мелкий пошел грабитель, смотреть не на что…
— Да какой я грабитель, товарищ начальник!..
— Я вам не товарищ, задержанный! — немедленно пресек дежурный ненужное ему товарищество. — Вы еще скажете, что, конечно, не знали про двести пятьдесят тысяч рублей, которые вез инкассатор?
Горохов зажмурился и в ужасе замотал головой. Со страху он почти протрезвел.
— Да я матрос, моряк я, гражданин начальник. Вот же мой паспорт лежит. Я за границу плаваю. Мы только вчера пришли из Англии. А вы говорите — грабитель… какой я грабитель…
— Э-э, малый, каких мы только уголовников ни лавливали… Одни в городах промышляют, другие в колхозах. Есть специалисты по железным дорогам. Почему бы им не быть и на море?
Такой ход рассуждений ошеломил Горохова. Он волчком завертелся на месте от пьяного бессилия отыскать нужный довод в свою защиту.
