— Да, я думаю, без этого не обойтись. Судно в аварийном состоянии. В трюмах, в помещениях может прятаться очаг огня, вы его сразу не заметите со своего судна, но обнаружите в самом начале, если ваши люди будут на «Везере». Возможно, корпус, особенно в машине, ослаблен после пожара и на ходу даст течь. Это не исключено. За «Везером» нужен глаз да глаз. Прогноз вроде бы хороший, но если погода испортится и лопнет буксир — вам для заводки нового буксира все равно придется высаживать на «Везер» своих людей. А если они уже будут на борту, заводка нового буксира упростится. Ну, и наконец, на немце следует нести сигнальные огни, за которыми нужно кому-то следить…
— Благодарю. Вы подтвердили мое собственное мнение в этом серьезном вопросе, — с привычным достоинством проговорил Александр Александрович. — Помполит, у вас ко мне нет вопросов?
Николай Степанович внимательно слушал деловое собеседование двух капитанов — старого и молодого. Он невольно сравнивал их внешность, манеру держаться и разговаривать. И даже короткое, поверхностное сравнение было пока не в пользу капитала Сомова. «Что-то уж многовато у меня предубеждения накопилось», — осаживал себя Знаменский.
— Нет, у меня нет вопросов, — ответил Николай Степанович. — Если разрешите, я познакомлюсь с моим коллегой.
— Пойдемте, я провожу вас, — сказал Шубин и пошел впереди.
В коридоре Николай Степанович взял Шубина за локоть. Они остановились.
— Я собирался отправить вам письмо по почте, — сказал Знаменский, — но раз уж мы встретились, а письмо написано и лежит в кармане — разрешите передать его лично. Прошу вас, Вячеслав Семенович, прочитайте, пожалуйста, внимательно и постарайтесь отнестись к моему предложению серьезно. А то, знаете ли… мы испытываем некоторые трудности на «Оке»… впрочем, там все написано.
— Постараюсь. Я чаще всего ко всему отношусь серьезно, — улыбнулся Шубин и принял письмо. — Вот каюта помполита. Извините, меня ждут, — добавил он.
«И этот со странностью», — подумал Шубин о помполите «Оки».
— Итак, Александр Александрович, — сказал капитан «Ладожца», вернувшись в каюту, — если не возражаете, займемся формальностями. Нам предстоит подписать кучу бумаг. Старпома мы отпустим: он сгорает от нетерпения осмотреть «Везер» и заняться подготовкой к буксировке.
— Идите, старпом, — отпустил Карасева Александр Александрович. — Передайте третьему, что он пойдет на «Везер» старшим.
Часа два спустя отдали швартовы «Везера».
«Ока» дала малый ход вперед и вместе с «Ладожцем» начала отдаляться от немца, потравливая за корму буксирный трос.
— Крепить буксир! — приказал Александр Александрович, когда «Везер» оказался достаточно далеко позади.
Буксирный трос, постепенно обтягиваясь, показался над водой. Нос «Везера» послушно разворачивался в сторону «Оки».
Некоторое время все три судна следовали против ветра и мелкой волны самым малым ходом.
— Александр Александрович, я вам начинаю мешать. Разрешите отдать швартовы? — спросил капитан Шубин ее своего мостика.
Сомов утвердительно махнул рукой.
На «Ладожце» коротко прозвучала команда, приглушенно зарокотали дизеля, и «Ока» начала отставать и отваливать в сторону от «Ладожца».
Воздух наполнился ревом тифона: три длинных прощальных гудка одного судна, три таких же ответных гудка. Короткая заключительная точка тифоном «Ладожца», короткий прощальный сигнал «Оки» — взаимное пожелание счастливого плавания, — и суда разошлись. «Ладожец» развернулся на северо-восток, «Ока» — на юго-запад.
Серое небо, хмурое море, величественные в своей бесконечности. Стайка голодных чаек… Соленый ветер… Плеск волн и глубокая тишина. Привычный морской пейзаж, пустынный и равнодушный…
Ни море, ни небо, ни ветер не сохранили на себе следов человеческой драмы…
— Ну, пескари! Я ваш капитан! Правда, мое назначение немного неожиданно, может быть, даже нежелательно для вас, но, черт побери, бульонные морды, капитанов не выбирают. Капитанов назначают свыше, и капитаном нужно родиться. Вам ясно?! — третий штурман «Оки» Володя Викторов здорово копировал капитана Сомова — не только его интонацию, но и тиранический взгляд. — А теперь несколько слов серьезно, ребята, — продолжал штурман, освобождая себя от образа, в который едва успел войти. — Я хочу довести до вашего сведения, зачем нас посадили на этот крейсер.
— Да и так все ясно, Володя, — несколько развязно перебил Горохов.
Добродушие сбежало с лица молодого штурмана. На скулах вздрогнули упругие желваки, о существовании которых у Володи трудно было и подозревать. Строгая искра вспыхнула в глазах, хотя губы Володи еще привычно улыбались.
— Василий Иванович, я уже имел честь объяснить вам, что из попыток перейти со мной на фамильярный тон ничего не получится. С вами мы на брудершафт не пили и пока вроде не собираемся. Так что не обессудьте, Василий Иванович, — останемся на «вы». Меня это пока не тяготит.
— Да зря вы обижаетесь, Владимир Михайлович… Ведь я…
