Сначала он увлекся пересмотром качеств, необходимых настоящему капитану. Ему захотелось отыскать в себе эти качества. Он задумался и пришел к выводу, что в основном эти качества в нем присутствовали. Ему, может быть, не хватало некоторой внешней суровости. Его смущала, например, эта улыбка, приклеившаяся к лицу с самого рождения. Улыбка словно приглашала всех желающих убедиться в Володином добродушии.
А как быть с добродушием? Ведь излишнее добродушие не подрежешь хирургическим ножом… А впрочем… Так ли уж оно угрожает будущему капитану? Сумел же он, оставаясь добродушным, справедливым и корректным, поставить на место Горохова. Сумел. Сумел, не изменяя себе, не впадая ни в грубость, ни в истерику. Удивительно, как Сомов не понимает таких вот простых вещей…
Конечно, капитан должен обладать твердой волей, настойчивостью, но это вовсе не означает, что он обязан развивать в себе качества, вызывающие в людях страх и отвращение.
Во всяком случае, Володя воспитывает из себя совершенно иной тип капитана. Никак не сомовский. Он будет полной противоположностью Александра Александровича. Он будет…
— Владимир Михайлович, на судне все в порядке. Немцы зовут обедать, — доложил Горохов.
Володя вздрогнул от неожиданности, возвращаясь из будущих бурь у Огненной Земли на мостик жалкого «Везера».
— Обедайте, потом подмените меня, — сказал штурман.
Горохов кашлянул и смущенно потоптался на месте.
— Мы уже пробовали… да буфетчик нас выгнал. По-моему, он хочет, чтобы вы обедали первым.
— Да? Ну ладно, раз у них так соблюдают субординацию. Оставайтесь здесь, следите за «Окой». В случае сигналов — бегом за мной. Бегом!
— Есть.
Володя спустился на ботдечную палубу, изуродованную пожаром. Стальные листы, раскаленные огнем и остывшие в неравномерном напряжении, причудливо изгибались под ногами. Потом он перешел на кормовую палубу, проваливаясь по колено в золу и обломки полусгоревших досок. Каждый шаг поднимал клубы пепла и угольной пыли. В столовую он добрался, уже очень похожий на трубочиста.
Стюард, развалившийся на стуле, тотчас вскочил и почтительно вытянулся.
— Мистер кэптейн! (Господин капитан! — отчетливо понял Володя). Обед готов, в буфете приготовлена вода и полотенце, — мысленно перевел Володя речь стюарда, но этот перевод строился в значительной степени на догадках, облегченных выразительной мимикой немца.
К сожалению, Володя терпеть не мог беглой английской речи. Он в училище кое-как сдал английский язык на госэкзамене, и с тех пор знания его в этом предмете не расширились.
— Я не капитан. Я штурман, и говорите, пожалуйста, медленней, — попросил он, покраснев оттого, что его назвали капитаном, и, главное, из-за неприятной необходимости разговаривать по-английски. Впрочем, невольный румянец смущения не смог пробить слой сажи и пыли на лице.
Помывшись при очень деятельном и ловком участии стюарда, Володя сел за стол. Вид тарелки горячего супа и пирожка вызвал у него легкую приятную дурноту, знакомую многим здоровякам: они всегда испытывают ее, когда берутся за ложку.
— Вы пьете виски с содой? — спросил стюард, но, уяснив по выражению Володиного лица, что вопрос не понят, налил хорошую порцию виски и рядом с хрустальным бокалом поставил бутылку содовой воды. Володя поднял на стюарда удивленные глаза.
— Уберите это. У нас никто никогда не пьет в море. Вы понимаете? — он даже все нужные слова по-английски сразу нашел.
— Как вам будет угодно, — ответил стюард. Он не сумел или не захотел скрыть ответное удивление.
Бутылка виски за столом испортила Володе настроение. Он подумал, что эта бутылка едва ли была единственной. Судя по всему, запасы виски на «Везере» не сгорели. Второй беспокойной мыслью был Горохов. Володе не удалось представить себе, чтобы Горохов мог отказаться от удовольствия выпить, если стюард поставит перед ним бутылку.
Не заботясь больше о соблюдении правил хорошего тона за столом, Володя торопливо съел все, что ему было подано.
— Очень хорошо, — поблагодарил он стюарда, отказываясь от предупредительно пододвинутых сигарет. Он встал, хотел сказать стюарду, что его товарищи тоже не будут пить за обедом, но вовремя сдержался. Предупреждать не надо.
А то этот тип подумает, будто он, штурман, не доверяет своим матросам.
— Благодарю, — проговорил Володя еще раз и вышел из столовой.
Стюард проводил его до двери внимательным взглядом.
— Горохов, позовите на мостик Максимыча и Самойлова. Быстро, но без шума.
Вскоре все трое собрались вокруг Володи.
