— Вот что, друзья дорогие… За обедом стюард предложил мне выпить. У них это принято, а может быть, он и нарочно, кто его знает. Возможно, и вам он предложит выпить. И вы, конечно, тоже откажетесь, как отказался и я. Но прошу вас: отказ должен быть твердым, без всяких колебаний. Я ему уже сказал, что мы в море не пьем. На «Везере» мы будем сутки, поэтому нам незачем менять свои обычаи. — Володя чуточку помолчал, помялся, на все же решился. — Горохов, Василий Иванович, — обратился он к матросу, который начал нервно топтаться на месте. — Я совершенно уверен, что и вы не станете пить, но не глотайте слюну, будьте категоричны. Теперь Горохов проведет по всему судну Максимыча, пока Самойлов обедает, потом поест Максимыч, последним Горохов. Ясно? Ну, идите.
Не придавая своим приказаниям особого значения, заботясь только о том, чтобы «Везер» ни секунды не оставался без наблюдения, Володя узаконил на судне порядок посещения столовой поочередно, в одиночку. Увлеченный желанием обеспечить полную безопасность «Везера», он забыл о немцах, хотя поведение одного из них, стюарда, чем-то ему не понравилось. Чем — он и сам не знал еще, но не понравилось.
Обед прошел быстро. Каждому матросу стюард непринужденно предлагал стаканчик водки, оставляя бутылку на самом видном месте стола. Максимыч понюхал содержимое стакана, молча отодвинул его за тарелку с галетами. Самойлов лукаво подмигнул стюарду:
— Молочка бы… парного…
Горохов тоже не принял хрустального бокала из услужливых рук стюарда, но глаза его выдавали. А ноздри упруго вздрогнули от запаха спиртного. Он затряс головой, как кликуша перед святым распятием. Пока он обедал, его тревожный взгляд несколько раз останавливался на бутылке с пестрой этикеткой в золотых медалях. Из столовой он ушел торопливо и как-то растерянно.
Стюард, внимательно следивший за ним, улыбнулся.
— Ваше здоровье, мальчик, — сказал он, опустошая налитую для Горохова стопку. — Ганс! — крикнул он повелительно.
В столовую поспешно вошел тучный повар в высоком колпаке.
— Уберите! Капитан и его команда изволили отобедать. В восемь подадите кофе, по два сандвича и ничего больше. На ночь же оставьте термос с чаем, а главное, приготовьте острую закуску: маринованные овощи, кильки, консервированные помидоры. Четыре порции, аппетитно разложенные на тарелках. Русские любят выпить и любят закусить. Но вам этого не понять, пивная бочка! Я иду спать.
Кок почтительно наклонил голову, подставил руку, чтобы подхватить белую куртку, небрежно скинутую стюардом. В почтительности кока проступала грубоватая выправка солдата, привыкшего повиноваться. В манерах стюарда улавливался офицерский лоск точных, рассчитанных движений, привычка повелевать. И в то же время от его прилизанной головы с четким пробором веяло чем-то холуйским.
— Итак, Ганс, разбудите меня в двадцать три и можете отдыхать.
Опустилась ночь. На «Везере» зажгли сигнальные огни. Буксировка шла нормально. Дул легкий попутный ветерок. Временами порошил снег, таял на палубе.
Володя отыскал карту в залитых водой ящиках штурманской рубки и вел примитивное счисление пути корабля, хотя это и не входило в его обязанности согласно инструкции, которую он получил от Александра Александровича.
В восемь вечера его пригласили в столовую. Тяжелая морская кружка крепкого кофе, два сандвича и кок, толстый, багровый, сентиментально настроенный, ожидали его появления. Оказывается, Ганс с трудом мог объясниться по-русски.
О-о, когда-то он ошень карашо знал рюский язык! Он даже знал, как нужно варить гречишный каш, который так любит рюский зольдат. Словом, старый толстый немец в свое время где-то под Саратовом кашеварил в лагере военнопленных и от общения с конвоирами вынес некоторые лингвистические навыки и даже приобрел привычку задумываться над тем, что делал. До плена у него не было такой привычки.
Добродушное лицо Володи приоткрыло клапан сдержанности немца. Видимо, он с удовольствием упражнялся в русском разговоре, но ограниченность словаря постоянно уводила его мысли в сторону, разрывая их на куски. И он рассказывал Володе сразу две истории: о плене и о пожаре.
Плен научил его уважать русских. Пожар произошел потому, что не было дисциплины на судне. Русские вовсе не азиаты, как им толковали до войны. Команда «Везера» пила водку, пока они грузились в Таллине. У него была даже мысль не возвращаться из плена в Германию, так ему понравилась Россия. Команда хорошо запаслась в Таллине водкой, матросы пили и в море. Однако его бедная жена очень просила его вернуться к ней и детям, она не представляла себе, как можно жить в холодной России. Ничего удивительного, что в машине произошел взрыв. Ну, и он вернулся домой и с тех пор плавает коком.
А до войны он был неплохим столяром.
Володя с удовольствием выпил кофе, расправился с сандвичами.
К сожалению, Володин аппетит и два сандвича как раз соответствовали соотношению слона к дробине.
