Тьодольв, ворча, тяжело поднялся и подошёл к шкафчику с полотенцами. Когда он протянул тряпку Брунхильде, та уже успела убрать кружку с квасом и подать вместо неё сладкий пирог с миндальной посыпкой.
Тьодольв посмотрел, как Брунхильда выливает остатки его любимого напитка в ведро с помоями, тяжело вздохнул и занялся пирогом. Во взгляде у него было что-то мрачное. Тревога?
— Кабан или лось, олень или медведь — мне всё равно, — снова сказал он. — Но если можно избежать драки с тем, кто равен мне по силам, это хорошо. Тот хольмганг[3] мог закончиться моей смертью. — Он ухмыльнулся. — Знаешь, как звери выбирают добычу?
— Нет.
— Они выбирают того, кто слабее. — Медведь положил тяжёлые лапы мне на плечи. — Ты разве не знал? Выбирай того, кто слабее, Сем, и ты выйдешь победителем.
— Тьодольв, ты же любишь, чтобы ужин тебе приносили в сторожку, — натянуто сказала Брунхильда. — Почему тебе вдруг захотелось поужинать здесь?
— Поболтать охота. — И Тьодольв откусил ещё пирога.
— Вот как, — проворчала Брунхильда. — Но теперь-то ты наговорился? Пора и домой?
— Не-ет, — отозвался Тьодольв. — Я ещё посижу, составлю Сему компанию… Чего ты хотел?
— Горячего молока, — сказал я.
— Вот именно. Будь любезна, поторопись-ка с молоком. Сем и так долго ждал.
Брунхильда, вздыхая, достала молоко из кладовой. Плеснула щедрую порцию в трёхногий котелок и поставила его на огонь. Тьодольв тем временем продолжал бессвязный рассказ о медведе, которого он убил на хольмганге и который чуть не убил его самого.
— Силу зверя я чую по запаху. Тот медведь недавно покинул берлогу. Был голодный и слабый. Вонь его выдала. Я думал, борьба будет недолгой, но не учёл медвежьи инстинкты.
Брунхильда закашлялась.
— Я на минуточку, — пискнула она и так быстро выбежала из кухни, что подол фартука хлопнул её по лапам. Тьодольв проводил барсучиху взглядом. Мне не нравилось, что я остался с ним один на один. На улице шумел дождь.
— Уже поздно, — сказал я и поднялся, но Тьодольв силой усадил меня на стул.
— Подожди.
Он вдруг как будто занервничал. Снова взглянул на дверь, за которой скрылась Брунхильда, и сказал:
— Я подумал.
— О чём? — удивился я.
— О твоём предложении. Может, это и не такая уж глупая мысль и мы как-нибудь сходим в лес вместе? С тобой и твоим братом.
Я не знал, что ответить. Мне совершенно не хотелось гулять в лесу с Тьодольвом, да и Иммеру, скорее всего, тоже. Однако я боялся сказать об этом.
— Мы могли бы сходить в одно особенное место, — продолжал Тьодольв. — Место, о котором знаю только я.
— Ну… Мне сначала надо спросить разрешения.
— Нет-нет, — поспешно проговорил медведь. — Не спрашивай.
— Почему это?
Медведь наклонился ко мне — так близко, что я видел каждую жилку в его блестящих глазах. Из пасти несло печёнкой и пирогом.
— Улучи минуту, когда никто не будет знать, что вы ушли, — прошептал он. — Вообще никто. Дело важное.
Меня накрыло неприятное чувство. Холодная как лёд тревога, от которой волоски на шее встали дыбом.
— Зачем тебе надо, чтобы мы с братом пошли с тобой в лес, да ещё и чтобы никто об этом не знал? — спросил я, но Тьодольв только покачал головой и многозначительно взглянул на дверь.
— Хватит разговоров. Кухарка вот-вот вернётся. Приходите. Приходите, и я покажу вам кое-что, что вы точно захотите увидеть.
Я быстро поднялся.
— Мне пора. Я хочу спать. И кстати, мне совершенно нечего скрывать от кухарки. По-моему, она добрая.
Тут Тьодольв схватил меня за руку, да так крепко, что у меня сердце чуть не остановилось, и зашипел сквозь острые блестящие зубы:
— Добрая? Барсучиха Брунхильда добрая, да? Все они добрые, пока бегают вокруг вас на задних лапах и приносят вам всё, чего вы ни пожелаете. Но не о том они мечтают, чтобы разгуливать в человечьих обносках и подавать паштеты всяким соплякам! Знаешь, что пытался отстоять медведь, которого я заломал? Знаешь, за что он отдал свою жалкую полуголодную жизнь?
— Пусти! — заорал я, но Тьодольв вцепился в меня ещё крепче, и я почувствовал, как его когти протыкают мне кожу.
В эту минуту из очага послышалось сердитое шипение: молоко убежало. Пена перелилась на угли, густой дым наполнил кухню. Тьодольв, ругаясь на чём свет стоит, схватил котелок, обжёгся и выругался ещё ужаснее. Сбежавшее молоко уходило в щели между досками пола. И тут посреди всего этого беспорядка возник Чернокрыс, по пятам которого следовала Брунхильда.
— Что здесь происходит? — возопил Чернокрыс.
— У барсучихи молоко убежало, — пробурчал Тьодольв. Стараясь избежать строгого взгляда крыса, он схватил полотенце и вытер жижу.
— Брунхильда хотела уведомить меня, что лесничий сидит на кухне и его поведение выходит за рамки приличия, — ответил Чернокрыс. — Она сказала, что Тьодольв пугает Сема глупыми байками.
Брунхильда заложила лапы назад, с тревогой ожидая, куда повернёт разговор.
— Итак, Тьодольв? — спросил Чернокрыс.
— Я только хотел рассказать мальчику пару забавных охотничьих баек, — пробурчал медведь. — Я не хотел его пугать.
Молчание. Чернокрыс сузил глазки.
