— Умереть. — Медведь пожал плечами. — Прошлой ночью Индра пощадила меня, и сначала… да, сначала я испытал облегчение. Наверное. Но всё, что я люблю — моя сторожка, мой камин, кресло, паштеты барсучихи… всего этого меня скоро лишат. А того, что жизнь предложит мне взамен, я не хочу. Если тебя лишают того, ради чего ты живёшь, смерть уже не так страшна.
— Но это ужасно!
Тьодольв рассмеялся. И это был первый раз, когда я слышал, как он смеётся. В смысле — смеётся по-настоящему.
— Не знаешь ты, что значит набивать рот муравьями в попытке наесться. Сем, ты просто не знаешь, что такое настоящий ужас. — Он помолчал и длинно вздохнул. — Для меня жить по-людски — это сон. Мне хотелось продлить его — для того я и привёл тебя к тем развалинам. Но у меня ничего не вышло. Вот почему я сейчас здесь.
Он снова оглядел замок: чёрные квадраты окон, башню, тянущуюся в небо, как каменный отросток. Я ничего не ответил — не нашёл слов. Конечно, я обрадовался, что он нам поможет. Как не обрадоваться. Совсем недавно я сидел в тёмном погребе, уверенный, что нам конец, — а медведь зажёг во мне надежду. Но он собирался биться с Индрой, зная, чт
Тьодольв перестал разглядывать замок и сказал:
— Чтобы добраться до твоего брата, надо пройти мимо Индры, по-другому никак. А чтобы подняться по стене к окну, надо быть мухой. — Он поправил шапку и набрал в грудь воздуха. — Ну что ж. Если мы будем тянуть, легче нам от этого не станет. Пошли!
Мы двинулись через замковый двор, глядя себе под ноги. Не хотелось бы запнуться о какой-нибудь хлам, брошенный здесь Гримбартом или кем-то ещё. План Тьодольва не отличался сложностью. Вся надежда медведя была на то, что он сумеет застать Индру врасплох и выиграть время. Если она спит или хотя бы придрёмывает, он сумеет тяжело ранить её. Сражение затянется, а я тем временем поднимусь в башню, заберу Иммера, и мы успеем сбежать. Замок большой, в нём множество извилистых коридоров и переходов, в которых надо ориентироваться, чтобы добраться до дверей. Если нам хоть чуть-чуть повезёт, мы сумеем сбить с толку слуг, которые, конечно же, прибегут на шум.
Подходя к крыльцу, я заметил, что по небу протянулись тонкие солнечные лучи. В лесу громко, радостно пели птицы. Рассвет, прекрасный рассвет пылал радостью. Но на душе у меня не было ничего, кроме тревоги, страха и печали.
— В чём дело? — спросил Тьодольв. Он, наверное, заметил мою нерешительность.
— Я не хочу, чтобы тебе пришлось сражаться с Индрой. — Я попытался проглотить ком, который набухал у меня в горле. — Не хочу, чтобы… чтобы она тебя прикончила. Это несправедливо.
И тут я снова увидел в глазах медведя тот самый свет, мерцание или как там это ещё называют. Медведь улыбнулся и сказал:
— За меня не тревожься. Мне нужно совершить подвиг. Если Индра убьёт меня в бою, то я смогу умереть не как зверь, животное или скот, который печётся только о себе. Разве не прекрасно?
— Не знаю, — промямлил я. — Может, и прекрасно. — Помолчав, я добавил: — Но ты же хоть постараешься не погибнуть?
— Обещаю. — Медведь подмигнул. — Даю тебе честное слово, что постараюсь не погибнуть.
Мы поднялись на крыльцо.
— Помни, — сказал Тьодольв. — Мы должны застать её врасплох. К башне подходи очень тихо, чтобы никого не разбудить. Если Индра успеет подготовиться к моему появлению, шансов у нас почти не останется.
Я кивнул:
— Да, я буду идти тихо.
— Хорошо.
Тьодольв почти дотянулся лапой до дверной ручки — и тут меня прошиб ледяной пот: ручка повернулась на пол-оборота. Кто-то хотел выйти из замка. Мы с Тьодольвом в страхе переглянулись, бросились в разные стороны и прижались к стене по обе стороны двери.
Рыжий Хвост спустилась с крыльца, не заметив нас. Сосредоточенно глядя в землю, лиса монотонно бормотала:
— Мне нельзя бросать игры. Я должна бегать по лесу. — Она остановилась посреди двора и стала качать головой, обхватив её лапами. — Играть не в барсука, нет-нет-нет. А в кого? В зайца? Нет. Неправильно. Ох, как же трудно. Мне нельзя бросать игры. Я должна бегать по лесу… — Рыжий Хвост направилась к воротам, взбивая юбку задними лапами, но, когда я уже решил, что она сейчас скроется за воротами, лиса вдруг остановилась. Подняла морду и принюхалась. Медленно-медленно обернулась и посмотрела на нас.
— Рыжий Хвост, — зашептал я, — миленькая, не говори, что мы здесь. Беги в лес, поиграй!
Рыжий Хвост подошла ближе, загадочно глядя на нас с Тьодольвом, и мяукнула:
— Но я не знаю, в кого мне играть.
— В лису, Рыжий Хвост.
Рыжий Хвост сглотнула, склонила голову набок и наморщила лоб.
— А можно? У меня голова кругом идёт. Понимаешь, я такая глупая! Я больше не знаю, что мне можно, а чего нельзя. Не знаю, как мне стоять, как ходить, как и что говорить. Ничего не знаю. — По лисьей щеке скатилась слеза.
— Встань на четыре лапы, Рыжий Хвост, — сказал я. — Тебе сразу полегчает.
