– Вот как, Х.-сан такой учёный? А я думал, он знает толк лишь в фехтовании.
X., хотя N. так говорил о нём, лишь весело улыбался, продолжая тащить палку для лука.
– М.-сан, вы тоже, наверно, чем-нибудь занимаетесь.
– Я? Я, это… я только плаваю.
Закурив, N. стал рассказывать о биржевом маклере из Токио, которого в прошлом году во время купанья укусила маленькая рыбёшка. Этот маклер, что бы ему кто ни говорил, упорно доказывал, что нет, его укусила не эта рыбёшка, а совершенно точно – морская змея.
– А морские змеи в самом деле существуют?
На этот вопрос ответил лишь один человек – высокого роста, в панаме. Это был X.
– Морские змеи? Морские змеи и правда водятся в нашем море.
– И в это время тоже попадаются?
– Ну, ещё бы, хотя редко.
Мы, все четверо, рассмеялись. Тут нам повстречались двое ловцов нагарами (нагарами – один из видов моллюсков), тащивших корзины для рыбы. Оба они были крепкого сложения, в красных фундоси. Тела их блестели от воды, но вид был грустный, скорее даже жалкий. Поравнявшись с ними, N. коротко ответил на их приветствие и сказал:
– В баньку бы сейчас.
– Занятию их не позавидуешь.
Мне показалось, что я ни за что не смог бы стать ловцом нагарами.
– Да, никак не позавидуешь. Ведь им приходится далеко заплывать, а сколько раз нырять на дно…
– А если к фарватеру унесёт, ни за что не спастись.
Размахивая палкой, X. рассказывал о разных фарватерах. Большой фарватер начинается в полутора ри от берега и тянется в открытое море… Об этом мы тоже поговорили.
– Постойте, Х.-сан, когда же это было? Помните, прошёл слух, будто появился призрак ловца нагарами.
– Осенью прошлого… нет, позапрошлого года.
– На самом деле появился?
X. рассмеялся.
– Да нет, никакой призрак не появлялся. Просто неподалёку от моря, у горы, есть кладбище, а тут ещё всплыл скрюченный, как креветка, утопленник – ловец нагарами, вот и пошли слухи, и хотя вначале никто всерьёз их не принимал, но тем не менее остался неприятный осадок – это уж я точно знаю. Вдобавок однажды вечером на кладбище выследили человека в унтер-офицерской форме и решили, что это и есть призрак. Хотели было его поймать, но не удалось. Там оказалась только девушка из весёлого дома, которая была обручена с погибшим ловцом нагарами. Рассказывали, что временами слышится голос, который зовёт кого-то, и мелькают огоньки, – ну и началась паника.
– И что же, эта девушка ходила туда нарочно, чтобы пугать людей?
– Да, ежедневно примерно в двенадцать часов ночи она приходила к могиле ловца нагарами и скорбно стояла там.
X. старался рассказывать с юмором, но никто не смеялся. Больше того, все без видимой причины притихли и молча продолжали свой путь.
– Хватит, пора возвращаться.
Когда М. сказал это, мы шли по безлюдному берегу, ветер утих. Было ещё достаточно светло, чтобы на бескрайнем прибрежном песке можно было увидеть следы ржанок. Но море, пенясь каждый раз, когда волны, накатываясь на берег, прочерчивали полукружья, становилось всё темнее и темнее.
– Ну что ж, прощайте.
– До свидания.
Расставшись с X. и N., мы не торопясь возвратились с побережья, где стало прохладно. На побережье, мешаясь с шумом волн, ударявшихся о берег, до нас временами доносились чистые голоса цикад. Это были цикады, стрекотавшие в сосновом лесу по меньшей мере в трех тё отсюда.
– Послушай, М.!
Я отстал и шёл в пяти-шести шагах позади М.
– Что такое?
– Может, и нам податься в Токио?
– Да, неплохо бы.
И М. стал весело насвистывать «Типеррэри».
…Я шёл по крутому берегу, унылому, поросшему смешанным лесом. Под обрывом сразу начиналось озеро. Недалеко от берега плавали две утки. Утки, по цвету похожие на камни, обросшие редким мхом. Я не испытывал к этим птицам какой-то особой неприязни. Но отталкивало их оперение, слишком уж чистое, блестящее…
Этот сон был прерван дребезжащим звуком, и я проснулся. Видимо, дребезжала стеклянная дверь гостиной, смежной с кабинетом. Когда я писал для новогодних номеров, приходилось даже спать в кабинете. Рассказы, которые я обещал трём журналам, – все три не удовлетворяли меня. Но тем не менее сегодня перед рассветом я закончил последний.
На сёдзи рядом с постелью чётко отражалась тень бамбука. Сделав над собой усилие, я встал и прежде всего пошёл в уборную. «Пожалуй, похолодало», – подумал я.
Тётка и жена протирали стеклянную дверь в гостиную, выходившую на веранду. Отсюда и шёл дребезжащий звук. Тётка, в безрукавке поверх кимоно, с подвязанными тесёмкой рукавами, выжимая в ведёрке тряпки, сказала мне с лёгкой издевкой:
– Знаешь, а ведь уже двенадцать часов.
И правда, было уже двенадцать. В столовой, у старой высокой жаровни началось приготовление обеда. Жена уже кормила младшего, Такаси, молоком с гренками. Но я по привычке, будто ещё утро, пошёл умываться на кухню, где не было ни души.
