– Никак нет. Мы живём вдвоём с женой.
– А детей нет?
– Никак нет.
Во время этого разговора вид у S. оставался растерянным. Лейтенант А., не скомандовав «вольно», перевёл взгляд на Йокосуку. Город высился среди гор грязными пятнами крыш. В лучах солнца он являл собой удивительно жалкое зрелище.
– Не пойдёшь на берег.
– Слушаюсь.
S. заметил, что лейтенант А. молча стоит, в замешательстве не зная, что делать. А лейтенант в это время подбирал в уме слова, чтобы отдать следующий приказ. И некоторое время молча ходил по палубе. «Он боится наказания», – сознавать это, как и всякому старшему по чину, лейтенанту было приятно.
– Ну ладно. Иди, – сказал наконец лейтенант А.
Отдав честь, S. повернулся кругом и пошёл было к люку. Но когда он отошёл на несколько шагов, лейтенант А., стараясь подавить улыбку, неожиданно окликнул его:
– Эй, постой!
– Слушаюсь.
S. резко повернулся. Волнение снова разлилось по всему его телу.
– Мне нужно тебе кое-что сказать. На Хирасакасите есть магазин, где продаётся крекер?
– Так точно.
– Купи мне пачку этого крекера.
– Сейчас?
– Да. Прямо сейчас.
От лейтенанта А. не укрылось, что по вспыхнувшей огнём щеке S. бежит слеза…
Через два-три дня, сидя за столом в кают-компании, лейтенант А. пробегал глазами письмо, подписанное женским именем. Оно было написано неуверенной рукой на желтоватой почтовой бумаге. Прочитав письмо, лейтенант закурил и протянул его находившемуся рядом лейтенанту У.
– Что это? «…Во вчерашнем виновен не муж – всё случилось из-за моего легкомыслия. Простите, пожалуйста, у меня и в мыслях не было обидеть вас… Вашу доброту я никогда, никогда не забуду…»
На лице лейтенанта У., продолжавшего держать письмо, постепенно всплывала презрительная гримаса. Он с неприязнью посмотрел на лейтенанта А. и холодно спросил:
– Тебе что, нравится делать добрые дела?
– Почему же, иногда можно, – парировал лейтенант А., глядя в иллюминатор. За иллюминатором было лишь бесконечное море в дымке дождя. Но через некоторое время, будто устыдившись чего-то, он вдруг сказал лейтенанту У.:
– Знаешь, он ужасно тихий. Но, дав ему оплеуху, я ни жалости, ничего подобного не испытывал…
Лейтенант У. всем своим видом показал, что ему чужды сомнения и колебания. Ничего не ответив, он принялся читать газету, лежавшую на столе. В кают-компании, кроме них, не было никого. На столе стояло несколько вазочек с цветами. Глядя на их прозрачные лепестки, лейтенант А. по-прежнему дымил сигаретой. Как ни странно, продолжая испытывать к этому резкому лейтенанту У. дружеские чувства…
После одного из боёв броненосец первого класса ** в сопровождении пяти кораблей медленно шёл к бухте Чэнхэ. На море уже опустилась ночь. С левого борта над горизонтом висел большой красный серп луны. На броненосце водоизмещением в двадцать тысяч тонн покой ещё, конечно, не наступил. Но это было возбуждение после победы. И только малодушный лейтенант К. даже среди этого возбуждения нарочно слонялся по кораблю, с усталым лицом, будто был чем-то очень озабочен.
В ночь перед боем, проходя по палубе, он заметил тусклый свет фонаря и сразу же пошёл на него. Он увидел молодого музыканта из военного оркестра, который лежал ничком и при свете фонаря, поставленного так, чтобы его не мог видеть противник, читал Священное Писание. Лейтенант К. был тронут и сказал музыканту несколько тёплых слов. Музыкант вначале вроде испугался. Но, поняв, что старший командир не ругает его, сразу же заулыбался, точно девушка, и стал робко отвечать ему… Однако сейчас этот молодой музыкант лежал, убитый снарядом, попавшим в основание грот-мачты. Глядя на его тело, лейтенант К. вдруг вспомнил фразу: «Смерть успокаивает человека». Если бы жизнь самого молодого лейтенанта К. была оборвана снарядом… Из всех смертей такая представлялась ему самой приятной.
