После ужина ветер утих, мы обрадовались и решили пойти погулять к морю. Солнце только что скрылось. Но было ещё светло. Мы сели на склоне дюны, поросшей невысокими соснами, и разговаривали, глядя, как перелетает с места на место несколько стариков.
– Песок кажется холодным, да? А ты попробуй сунь в него руку.
Я послушался и погрузил руку в песок, смешанный с сухой травой. Там ещё осталось немного солнечного тепла.
– Как-то неприятно. Уже почти ночь, а песок ещё тёплый.
– Чепуха, он быстро остынет.
Не знаю почему, но я отчётливо помню наш разговор. Тогда, метрах в пятидесяти от нас, недвижной чернотой расстилался Тихий океан…
О его смерти я узнал как раз на следующий Новый год. Как мне потом рассказывали, врачи и сёстры до поздней ночи праздновали Новый год, устроив вечер с игрой в карты. А он, в ярости, что не может уснуть из-за шума, лежал в кровати и громко проклинал их; у него началось сильное кровотечение, и он вскоре умер. Когда я увидел его фотографию в траурной рамке, то почувствовал даже не грусть, а скорее то, как бренна человеческая жизнь.
«Книги покойного сожгите вместе с его останками. Прошу меня простить, если среди этих книг будут и взятые мной на время».
Эти слова были написаны его собственной рукой на фотографии. Прочтя их, я представил себе, как коробятся и превращаются в пепел книги. Был среди них, конечно, и первый том «Жан-Кристофа», который я дал почитать ему. Я был тогда в таком состоянии, что мне это показалось символичным.
Прошло дней пять-шесть, и я, случайно встретившись с К., заговорил с ним о покойном друге. К., как всегда невозмутимый, покуривая сигарету, спросил меня:
– Как ты думаешь, он знал женщин?
– Ну как тебе сказать…
К. недоверчиво посмотрел на меня.
– А в общем, сейчас это не имеет никакого значения. Но всё-таки, когда ты думаешь о смерти, не возникает ли у тебя чувство, что ты победитель?
Я заколебался. И К., решившись, сам ответил на свой вопрос:
– Во всяком случае, мне так кажется.
С тех пор я всегда избегал встречаться с К.
Было самое начало июня, когда броненосец первого класса ** вошёл в военный порт Йокосука. Горы, окружавшие порт, были окутаны пеленой дождя. Не бывает такого случая, чтобы военный корабль стал на якорь, а количество крыс не увеличилось, ** не являлся исключением. И под палубой броненосца водоизмещением в двадцать тысяч тонн, полоскавшего флаг в бесконечном дожде, крысы начали лезть в сундучки, в мешки с одеждой.
Не прошло и трёх дней, как корабль стал на якорь, и, чтобы выловить крыс, был издан приказ помощника капитана, гласивший, что каждому поймавшему крысу будет разрешено на день сойти на берег. Как только был издан приказ, матросы и кочегары стали, конечно, с усердием охотиться на крыс. И благодаря их усилиям количество крыс таяло буквально на глазах. Поэтому матросам приходилось бороться за каждую крысу.
– Крыса, которую теперь приносят, вся растерзана. Это потому, что её тянут в разные стороны.
Так со смехом говорили между собой офицеры, собираясь в кают-компании. Одним из них был лейтенант А., с виду совсем ещё юноша. Он вырос, не зная забот, и мало что смыслил в жизни. Но даже он отчётливо понимал состояние матросов и кочегаров, жаждавших сойти на берег. Дымя сигаретой, он обычно говорил:
– Да, это верно. Я бы сам на их месте не остановился перед тем, чтобы хоть кусок урвать от крысы.
Такие слова мог произнести только холостяк. Его товарищ лейтенант У., у которого были короткие рыжие усы, женился с год назад и поэтому обычно подсмеивался над матросами и кочегарами. Здесь сказывалось также, разумеется, его постоянное стремление ни в чём не проявлять собственной слабости. Но даже он, захмелев от бутылки пива, опускал голову на руки, покоившиеся на столе, и говорил иногда лейтенанту А.:
– Ну как, может, и нам поохотиться на крыс?
Однажды утром после дождя лейтенант А., бывший вахтенным офицером, разрешил матросу S. сойти на берег. Это за то, что он поймал крысу, притом целую крысу. Могучего телосложения, крупнее остальных матросов, S., залитый лучами солнца, спускался вниз по узкому трапу. А в это время его приятель-матрос, легко взбегавший вверх, поравнявшись с ним, шутливо бросил:
– Эй, импорт?
– Угу, импорт.
Этот диалог не мог пройти мимо ушей лейтенанта А. Он позвал S., заставил его вернуться на палубу и спросил, что означает их диалог.
– Что такое импорт?
S. вытянулся, глядя прямо в лицо лейтенанта А., – он явно приуныл.
– Импорт – это то, что приносят из города.
– А зачем приносят?
Лейтенант А. понимал, конечно, зачем приносят. Но, поскольку S. не отвечал, он сразу же разозлился на него и наотмашь ударил по щеке. S. пошатнулся, но тут же снова вытянулся.
– Кто принёс это из города?
S. опять ничего не ответил. Лейтенант А., пристально глядя на него, представлял себе, как он снова влепит ему пощёчину.
– Кто?
– Моя жена.
– Принесла, когда приходила повидаться с тобой?
– Так точно.
Лейтенант А. не мог не усмехнуться про себя.
– В чём она его принесла?
– В коробке с печеньем принесла.
– Где твой дом?
– На Хирасакасита.
– Родители твои живы?
