Зрители наперебой восхищались моим искусством, а я, откинувшись на спинку кресла, дымил сигарой.
– О нет, используй я хоть однажды искусство магии ради низкой корысти, во второй раз ничего бы не получилось. Вот и эти червонцы… если вы уж довольно нагляделись на них, я сейчас же брошу обратно, в камин.
Услышав эти слова, приятели дружно запротестовали, словно сговорились.
– Такое огромное богатство снова превратить в уголья, да ведь это неслыханная глупость! – повторяли они.
Но я упрямо стоял на своём: непременно брошу червонцы обратно в камин, как обещал Мисре-куну. Но вдруг один из приятелей, как говорили, самый хитрый из всех, сказал, ехидно посмеиваясь себе под нос:
– Вы хотите превратить эти червонцы снова в угли. А мы не хотим. Этак мы никогда не кончим спорить. Вот что я придумал: сыграйте-ка с нами в карты! Пусть эти червонцы будут вашей ставкой. Останетесь в выигрыше – что ж, распоряжайтесь ими, как вам будет угодно, превращайте их снова в угли. Ну, а если выиграем мы, отдайте нам все золотые в полной сохранности. И спор наш, в любом случае, закончится к обоюдному согласию!
Но я отрицательно потряс головой. Нелегко было меня уговорить. Тут приятель мой стал смеяться ещё более ядовито, хитро поглядывая то на меня, то на груду червонцев.
– Вы отказываетесь сыграть в карты, чтобы не отдать нам эти червонцы. А ещё говорите: победили корысть, чтобы совершать чудеса! Ваша благородная решимость что-то теперь кажется сомнительной, не так ли?
– Поверьте, я превращу эти золотые в угли совсем не потому, что пожалел отдать их вам…
Мы без конца повторяли свои аргументы, и наконец меня, что называется, к стенке припёрли. Пришлось согласиться поставить червонцы на карту, как требовал приятель. Само собой, все страшно обрадовались. Где-то раздобыли колоду карт и, тесным кольцом обступив картёжный столик, стоявший в углу, стали наседать на меня:
– Ну же! Ну, скорее!
Вначале я вёл игру нехотя, без увлечения. Обычно мне не везёт в карты. Но в этот вечер мне почему-то фантастически везло. Играя, я постепенно увлёкся. Не прошло и десяти минут, как, позабыв обо всём на свете, я по-настоящему вошёл в азарт.
Партнёры мои, конечно, затеяли этот карточный поединок с целью завладеть моим золотом. Но по мере того, как рос их проигрыш, они словно обезумели и с побелевшими лицами повели против меня самую отчаянную игру. Все их усилия были напрасны! Я ни разу не проиграл. Напротив! Я выиграл почти столько же золотых, сколько у меня было сперва. Тогда тот же самый недобрый приятель, подбивший меня на игру, крикнул, безумным жестом разметав передо мной карты:
– Вот. Вытащите карту! Я ставлю всё своё состояние – земли, дом, лошадей, автомобиль, всё, всё без остатка! А вы поставьте все ваши червонцы и весь ваш выигрыш. Тяните же!
В этот миг во мне загорелась жадность. Если я сейчас, на свою беду, проиграю, то, значит, должен буду отдать ему мою гору червонцев, да ещё весь мой выигрыш в придачу? Но зато уж если выиграю, всё богатство моего приятеля сразу перейдёт ко мне в руки! Стоило, в самом деле, учиться магии, если не прибегнуть к ней в такую минуту!
При этой мысли я уже не в силах был владеть собой и, тайно пустив в ход магические чары, сделал вид, что наконец решился:
– Ну, хорошо! Тяните карту вы первый.
– Девятка.
– Король! – торжественно воскликнул я и показал свою карту смертельно побледневшему противнику.
Но в то же мгновение – о чудо! – карточный король словно ожил, поднял свою увенчанную короной голову и высунулся по пояс из карты. Церемонно держа меч в руках, он зловеще усмехнулся.
– Бабушка! Бабушка! Гость собирается вернуться домой. Не надо готовить ему постели, – прозвучал хорошо знакомый голос.
И тотчас же, неизвестно отчего, дождь за окном так уныло зашумел, словно он падал тяжёлыми, дробными каплями там, в бамбуковых зарослях Омори.
Я вдруг опомнился. Поглядел вокруг. По-прежнему я сидел против Мисры-куна, а он, в неярком свете керосиновой лампы, улыбался, как тот карточный король.
Ещё и пепел не упал с сигары, зажатой у меня между пальцами. Мне казалось, что прошёл целый месяц, а на самом деле я видел сон и этот сон длился всего две-три минуты. Но за этот короткий срок мы оба ясно поняли, что я не тот человек, кому можно открыть тайны магии Хассан-хана.
Низко опустив голову от смущения, я не проронил ни слова.
– Прежде чем учиться у меня искусству магии, надо победить в себе корыстолюбие. Но даже этот один-единственный искус оказался вам не под силу, – мягко, с видом сожаления, упрекнул меня Мисра-кун, положив локти на стол, покрытый скатертью с каймой из красных цветов.
В зеркале, стоящем в углу, отражается убранство номера на втором этаже обычной шанхайской гостиницы – стены, на европейский манер, выкрашены, а пол, на японский манер, устлан циновками. Стена небесно-голубого цвета, новёхонькие циновки и, наконец, спина женщины, причёсанной по-европейски, – всё это с беспощадной отчётливостью отражается в холодном зеркале. Женщина, видимо, давно уже занята шитьём.
