Она сидит спиной к зеркалу в скромном шёлковом кимоно, из-под рассыпавшихся по плечам волос чуть виден бледный профиль. Видно прозрачное нежное ухо. Между длинными прядями волос.
В этой комнате с зеркалом ничто не нарушает мёртвой тишины – только плач ребёнка за стеной. Да ещё шум непрекращающегося дождя, от которого царящая здесь тишина кажется гнетущей.
– Послушай, – вдруг робко окликает кого-то женщина, продолжая работать.
«Кто-то» – это мужчина, который в дальнем углу лежит ничком на циновке, укрывшись ватным кимоно, и читает английскую газету. Будто не слыша оклика, он, не отрывая глаз от газеты, стряхивает пепел в стоящую рядом пепельницу.
– Послушай, – снова окликает его женщина. Её глаза прикованы к игле.
– Что тебе?
Мужчина досадливо поднимает голову – у него энергичное лицо, круглое, полноватое, с коротко подстриженными усами.
– Этот номер… сменить бы его, а?
– Сменить? Но ведь лишь вчера вечером мы в него переехали.
На лице мужчины недоумение.
– Ну и что, что лишь вчера переехали? Наш старый номер, наверно, ещё не занят.
На какой-то миг в его памяти всплыла полутёмная комната третьего этажа, нагонявшая целых две недели, пока они в ней жили, тоску… Облупленные стены, на окне длинные, до самого полу, выцветшие ситцевые занавески. На подоконнике – пыльная герань с редкими цветами – неизвестно, когда в последний раз её поливали. За окном – грязный переулок и китайские рикши в соломенных шляпах, которые слоняются без дела.
– Ведь ты сама без конца твердила, что тебе невыносима эта комната.
– Да. Стоило мне зайти в эту комнату, как и она сразу стала невыносимой.
Женщина подняла от шитья грустное лицо. Выразительное лицо со сросшимися бровями и удлинённым разрезом глаз. Под глазами тёмные круги – свидетельство того, что на неё обрушилось горе. Она выглядела болезненно ещё и потому, что за ухом у неё билась жилка.
– Ведь это можно, наверно… Или никак нельзя?
– Но эта комната больше, чем та, и гораздо лучше – так что она не может тебе не нравиться. Возможно, она ещё из-за чего-нибудь тебе неприятна?
– Да нет, не из-за чего…
Женщина заколебалась на миг, но ничего больше не сказала. И опять с настойчивостью спросила:
– Нельзя, никак нельзя?
На этот раз мужчина промолчал, лишь выпустил над газетой дым.
В комнате снова воцарилась тишина. Только снаружи по-прежнему доносился неумолкаемый шум дождя.
– Весенний дождь… – будто вслух размышляя, сказал через некоторое время мужчина, перевернувшись на спину. – Поселимся мы в Уху, может, я начну там трёхстишья сочинять, а?
Женщина, не отвечая, продолжала шить.
– Уху не такое уж плохое место. Во-первых, фирма предоставляет там большой дом и сад, тоже огромный, – хочешь разводить цветы – пожалуйста. Не зря его раньше называли Юньцзяхуаюань – сад цветов Юнцзя…
Мужчина умолк. В комнате, где до этого тишину нарушал лишь его голос, неожиданно раздались чуть слышные рыдания.
– Что случилось?
Снова воцарилась тишина. И тут же плач – тихий, прерывистый.
– Что случилось, Тосико?
Мужчина с растерянным видом приподнялся на локте:
– Мы же с тобой договорились. Договорились, что не будешь хныкать. Постараешься не плакать. Постараешься… – Мужчина широко раскрыл глаза. – Может быть, ещё что-нибудь произошло, что тебя печалит? Ты хочешь вернуться в Японию, не хочешь ехать в китайскую глушь?
– Нет-нет. Ничего подобного. – Продолжая плакать, Тосико решительно замотала головой. – С тобой я готова ехать куда угодно. И всё же…
Тосико опустила глаза и прикусила нижнюю губу, чтобы не плакать. Казалось, под мертвенно-бледными щеками пылает невидимое взору пламя. Вздрагивающие плечи, влажные ресницы – глядя на жену, мужчина невольно ощутил, насколько она очаровательна.
– И всё же… мне эта комната невыносима.
– Ты и в прежней это твердила. Почему же теперешняя комната тебе невыносима? Ты хоть объясни – и…
Сказав это, мужчина почувствовал, что Тосико пристально на него смотрит. В её глазах, в глубине её наполненных слезами глаз мелькнула печаль, смешанная с враждебностью. Почему эта комната стала ей невыносима? Она и сама безмолвно обращалась к мужу с этим вопросом. Встретившись взглядом с женой, муж заколебался: продолжать или не продолжать?
Но молчание длилось лишь несколько секунд. По выражению его лица видно было, что он начинает понимать, в чём дело.
– Это? – спросил мужчина сухо, чтобы скрыть волнение. – Мне это тоже действует на нервы.
У Тосико снова полились слёзы, капая ей на колени.
За окном заходящее солнце постепенно затягивало розовой дымкой пелену дождя. А за небесно-голубой стеной, споря с шумом дождя, всё плакал и плакал ребёнок.
В окно комнаты на втором этаже падают яркие лучи утреннего солнца. Напротив, освещённый отражённым светом, стоит трехэтажный дом из красного, чуть замшелого кирпича. Если смотреть из полутёмного коридора, окно на фоне этого дома кажется огромной картиной. А прочные дубовые переплёты окна можно принять за раму. В центре картины виден профиль женщины, которая вяжет детские носки.
