Ясукити стал разглагольствовать о том, как трудно живётся литературному поденщику. И не просто разглагольствовать. Обладая прирождённым поэтическим даром, он с ходу расцвечивал свои слова самыми причудливыми красками. Японские драматурги и писатели – особенно его друзья – вынуждены мириться с ужасающей нуждой. Хасэ Macao приходится вместо сакэ пить всякое пойло. Отомо Юкити, с женой и ребёнком, – снимать крохотную комнатку на втором этаже. Мацумото Ходзё тоже… правда, он недавно женился, и теперь ему живётся полегче. А до этого он ходил только в дешёвую закусочную.
– Appearances are deceitful[31], что говорить, – не то в шутку, не то всерьёз поддакнул Авано-сан.
Пустынная дорога незаметно перешла в улицу с убогими домишками, тянувшимися по обеим сторонам. Запылённые витрины, оборванные объявления и афиши на телеграфных столбах – одно только название, что город. Ни с чем не сравнимый трепет вызывал прочерчивающий небо над черепичными крышами огромный подъёмный кран, который выбрасывал в небо клубы чёрного дыма и белого пара. Наблюдая эту картину из-под полей соломенной шляпы, Ясукити испытывал глубокое волнение при мысли о трагедии литературных поденщиков, которую он сам нарисовал такими яркими красками. И, точно забыв о своём правиле терпеть, но не подавать вида, проболтался о содержимом своего кармана, где по-прежнему покоилась его рука.
– Честно говоря, у меня всего шестьдесят сен, не разгуляешься, так что в Токио я не поеду.
В преподавательской Ясукити подсел к столу и, раскрыв учебник, стал готовиться к занятиям. Но ему не доставляло особой радости читать статью о ютландском морском бое. Особенно сегодня, когда он полон желания поехать в Токио. Держа в руке английский словарь морских терминов, Ясукити пробежал глазами всего одну страницу и тут же с тоской принялся думать о том, что в кармане у него всего шестьдесят сен…
В половине двенадцатого голоса в преподавательской смолкают. Десять преподавателей уходят на занятия, остаётся один Авано-сан. Он скрыт за стоящим напротив столом… точнее, за безвкусной книжной полкой, отделяющей его стол от стола Ясукити. И лишь синеватый дымок от трубки, как свидетельство существования Авано-сана, время от времени медленно поднимается вверх на фоне белой стены. За окном тоже безмолвие. Покрытые молодой листвой верхушки деревьев, уходящие в облачное небо, серое здание школы за ними, а ещё дальше сверкающая гладь залива – всё погружено в знойную, унылую тишину…
Ясукити вспомнил о сигарете. И тут обнаружил, что, проучив неприветливого торговца, совсем забыл купить сигареты. Когда нечего курить – это тоже трагедия. Трагедия?.. А может быть, не трагедия? Страдания Ясукити, разумеется, не шли ни в какое сравнение со страданиями умирающего с голоду бедняка, для которого шестьдесят сен – целое состояние. Но страдал Ясукити так же, как бедняк. Даже сильнее. Ибо обладал более тонкой нервной организацией. Бедняка совсем необязательно называть бедняком. Талантливый лингвист Авано-сан совершенно равнодушен и к «Подсолнухам» Ван Гога, и к «Песне» Вольфа, и даже к урбанистской поэзии Верхарна. Лишить Авано-сана искусства – всё равно что лишить травы собаку. Лишить же искусства Ясукити – всё равно что лишить травы верблюда. Мизерная сумма в шестьдесят сен заставила Хорикаву Ясукити страдать от духовного голода. Авано Рэнтаро, пожалуй, отнёсся бы к этому равнодушно.
– Хорикава-кун…
Ясукити не заметил подошедшего к нему Авано-сана. В том, что он подошёл, не было ничего удивительного. Удивительным было то, что и от его залысины на лбу, и от глаз за сильными стёклами очков, и от коротких усов… а если прибегнуть к некоторой гиперболе, то и от поблёскивающей никотином трубки веяло необычным, поистине очаровательным, почти женским смущением. Поражённый Ясукити, не спросив даже: «У вас ко мне дело?» – уставился на старого преподавателя, такого простого и близкого сейчас.
– Хорикава-кун, это очень мало, но…
Скрывая за улыбкой смущение, Авано-сан протянул Ясукити сложенную вчетверо десятииеновую бумажку.
– Это, конечно, мало, но на билет до Токио хватит.
Ясукити растерялся. Занять у Рокфеллера – об этом он часто мечтал. Но взять в долг у Авано-сана – такое не могло прийти ему в голову. К тому же он сразу вспомнил, что лишь сегодня утром разглагольствовал о трагедии литературных поденщиков. Ясукити покраснел и стал запинаясь отказываться:
– Нет, что вы, честно говоря, карманных денег… карманных денег у меня действительно нет, но… стоит мне съездить в Токио, и я всё улажу… кроме того, я передумал и не поеду, так что…
– Ну что вы, берите, всё же лучше, чем ничего.
– Мне в самом деле не нужно. Благодарю вас…
Авано-сан вынул трубку изо рта и растерянно посмотрел на сложенную вчетверо десятииеновую бумажку. А когда поднял глаза, спрятанные за стёклами очков в золотой оправе, в них всё ещё сквозила смущённая улыбка.
– Вам виднее. Ну что ж… простите, что оторвал вас от дела.
