– И что же? – спросила Касси, раздраженно и нетерпеливо одновременно.
– Чувствует бессилие, не может отправить твою боль. Злится на плохой мир и плохую маму. Должна защитить ребенка, не переезжать, не встречаться ни с кем, ничего.
Касси на секунду задумалась над его словами.
– А почему Хуго на нее злится? – ей стало интересно. – И с каких пор?
– Когда парень ушел, маме стало одиноко. Звонит Хуго, а Хуго сердится, потому что беспокоится за тебя. Говорит – хватит пить, иди к психологу, плохая мама. И отключается.
Касси вздохнула.
«А дальше все как обычно, – устало подумала она. – Мама продолжает названивать, Хуго злится все сильнее, потом перестает отвечать. А потом… Мама в жутком состоянии. Пьет. Кидается вещами. А теперь еще и таблетки добавились».
– Это все вчера произошло?
– Да.
На глазах у Касси навернулись слезы.
– Вот видишь, не надо было даже знакомиться с этой Кобой. Во всем я виновата.
– Нет, Касси, – уверенно ответил Муса. Его голос вдруг зазвучал как вчера вечером, когда они говорили о таблетках. – Тебе пятнадцать, дочка. Ей за сорок, мама. Сама думает, сама решает.
– Ты же сам говорил, что она больна…
– У многих такая болезнь: устали, несчастные, но пока мозги немножко работают, люди сами ответственные, – сказал он строго. – А мама тоже может выбирать. Очень хорошо знает: алкоголь не помогает, маленькие мужчины тоже нет.
Касси захохотала:
– Молодые мужчины, ты хотел сказать.
Она вытерла лицо рукавом и сделала несколько глубоких вдохов.
Бедная мама. Понятно, она хотела доказать Хуго, что может легко обходиться без алкоголя, поэтому на столе не было ни одной бутылки, только апельсиновый сок.
– Погоди-ка… она сказала, что таблетки ей дал Ханс. Каким образом, если они расстались?
– Вероятно, дал ей на прощание, – коротко ответил Муса. – Плохой человек. Я правильно говорю – маленький человек.
– А что теперь делать?
– Думаю, лучше всего убрать алкоголь, пойти к психотерапевту.
– Ничего она делать не будет. Хуго ей уже тысячу раз предлагал.
– Может, сейчас будет. Ради тебя.
– Ладно… Что ж, это было бы неплохо. Даже прекрасно.
Муса кивнул, но как-то неуверенно.
– Правда ведь? Это же было бы прекрасно, да?
– Лучше все же лечь в клинику.
– Ого! – воскликнула ошеломленная Касси и, обдумав его идею, спросила: – А сколько длится лечение?
Он пожал плечами:
– Несколько недель. Может, месяцев.
Она с недоумением посмотрела не него:
– А как же я?
Он ничего не отвечал, а только смотрел вперед, наморщив лоб.
– Может, ты останешься…
«Со мной!» – хотела сказать Касси, но передумала, увидев, как Муса еще сильнее нахмурился.
– Да, ей нельзя уезжать на несколько месяцев, – сказал он грустно.
Касси молчала. Она посмотрела на фалангу храбрости, а затем рассерженно спрятала пальцы под ногу. Взрослые… Она вдруг снова почувствовала на себе холодное прикосновение Кобы.
– Слушай, я и одна справлюсь.
– Так долго? Нет.
– Или… – она сделала глубокий вдох, – или я могу пожить у Кобы. У нее полно места.
– У Кобы? Кажется, я не знаю, кто эта Коба?
– Коба – моя подруга.
Она достала из кармана ключ и с гордостью продемонстрировала его Мусе:
– Смотри, это от ворот. Тех высоких ворот, ты видел.
Муса начал припоминать.
– Коба… это та пожилая дама, где ружье и собака? – вопрос прозвучал одновременно удивленно и обеспокоенно.
– Да, но она не сумасшедшая и никого не убивала. Она просто немного одинока, и у нее была трудная жизнь.
– Может, тогда это хорошая идея.
Но Касси показалось, что он отнесся к этой идее с недоверием.
«Надеюсь, он не думает, что может играть со мной в заботливого папочку, – сердито подумала она. – Уж лучше пускай уезжает, потому что мне такое отношение не нужно, даже от него».
Дело было не в его стряпне. Касси три раза сказала, что рис наси получился отлично, гораздо лучше, чем в китайской кафешке. Даже мама, которая со своими опухшими глазами и торчащими в разные стороны волосами сидела за столом как больная птичка, глядя в тарелку, прошептала, что ужин чудесный. Но тарелки все никак не пустели, и как Муса ни пытался развлечь своих собеседниц, атмосфера оставалась напряженной. Мама ковыряла рис вилкой и не отвечала, даже когда ее о чем-то спрашивали. Касси пыталась быть веселой, но то и дело возвращалась к мыслям о том, что о ней будут говорить в деревне, что сделает полиция и как бы устроить так, чтобы остаться пожить у Кобы. И, что было еще актуальнее, о своем эссе «Семейные тайны», потому что его надо было вот-вот сдать.
Она украдкой поглядывала на маму. «Как она отреагирует, если еще раз спрошу у нее об аварии? Если бы она только сказала, когда они погибли, – остальное я бы сама разузнала».
Шанс поговорить об аварии предоставился после ужина. Мама снова легла на диван, а они с Мусой пошли мыть посуду. На кухне шумела кофеварка, Муса подмигнул Касси и сообщил, что у него есть еще один сюрприз: десерт.
Когда они домыли посуду, он с легким поклоном поставил на стол самый красивый шоколадный торт, какой Касси только видела: сверкающую коричневую полусферу, украшенную большими завитками белого шоколада. Даже мама оживилась, увидев его.
