В субботу, когда была гроза полностью

– Ты же знаешь, что я несколько лет жила во Франции у своих тетушек Элизабет и Лоис?

Мама кивнула.

– И что там… у меня родился ребенок?

Мама снова кивнула.

– Ребенок, который умер.

В комнате стало тихо. За окном едва слышно и монотонно шумел дождь. Аргус довольно потянулся и громко зевнул – казалось, звук этот заполнил всю комнату. И тогда Оба сказала:

– Вот только это неправда.

Опираясь головой на подушки, она посмотрела вверх и в сторону, на серое небо, повернувшись так резко, что Касси невольно проследила за ее взглядом, однако увидела лишь свинцово-серые полосы дождя. Касси повернулась обратно к Обе и попыталась понять, что та видит перед собой. Во взгляде женщины читалась грусть, но при этом – полное спокойствие. И еще что-то, от чего ее лицо как будто светилось.

– Что ты имеешь в виду? – робко спросила Касси. – Что неправда?

Теперь Оба смотрела на нее, только на нее. Она выглядела старше и одновременно с этим – моложе.

– Сандрин не умерла.

– А как же свидетельство о смерти?

Тяжелый вздох:

– Подделка. Прямо как…

В комнате вдруг раздался еще один звук. Это была мама. Она вся тряслась, не в силах сдержать рыданий.

– Простите, – всхлипывала она. – Это из-за дурацкой терапии. Так остро на все реагирую… Душа как будто голая стала, плачу по любому поводу.

Муса подошел к ней. Он положил руку ей на плечо и, да, разумеется, достал свой неизменный платок в клеточку. Мама кивнула в знак благодарности и аккуратно промокнула глаза платком. Рассеянно улыбнувшись, она сказала Обе:

– Все, я в порядке.

Оба попросила Мусу передать сверток, что лежал на столике у окна. Касси увидела, что там действительно были фотографии. И письмо, написанное тем же почерком, что и надпись Для моей дорогой Коотье.

– Смотри, это она, – сказала Оба с бесконечной нежностью в голосе.

Она показала им размытый снимок малыша, завернутого в одеяло. Оба не могла отвести взгляда от фотографии. Она смотрела и смотрела, как будто вовсе позабыла, что рядом кто-то есть. Тишина стояла целую вечность, как показалось Касси, и наконец Оба сказала:

– Если она еще жива, то это уже взрослая женщина. Которая выросла без матери.

У мамы Касси снова затряслись плечи. Из-под платка, который она держала у лица, послышались сдавленные звуки. Касси сглотнула подкативший к горлу ком и стала гладить мамину руку. Еще никогда она не чувствовала мамину боль так сильно. Пустота, место, в котором должна была жить родительская любовь… Бедная мама.

– Я бы хотела прочитать вам письмо, которое написала Лоис, – продолжала Оба. – Там она все объясняет.

Муса сел на свое место, мама вытирала слезы, Касси погладила Аргуса по голове и запустила пальцы в его теплую густую шерсть. Все приготовились слушать.

^-Моя дорогая, любимая Коотье, – начала читать Оба. – Прошло четыре года после того, как ты уехала, а я до сих пор каждый день скучаю. В доме все о тебе напоминает: от плиты до той старой причудливой кофемолки. А в саду, особенно когда стоит хорошая погода, мне так сильно не хватает нашей большой девочки в белом платьице, что я туда почти перестала ходить. Если бы дело было только в том, что я скучаю… Тогда я хотя бы могла лелеять свои воспоминания. Но увы, я сама лишила себя этой радости, став соучастницей обмана.