Но всё это было в то время, когда я уже не жила в их доме, а просто иногда заходила попить чайку. Я в мыслях связывала свою дальнейшую жизнь с заводом, друзьями и даже не могла себе представить, что судьба в третий раз приведет меня в ту семью, где я прожила много лет, испытав с ними вместе и радости, и беды. А пока я полюбила кино, стала читать книги, вступила в заводской хор. Казалось, жизнь налаживается, война позади, впереди светлое будущее, как говорили нам на собраниях. Но то время, что я прожила у Леонида Петровича и его семьи, оставило глубокий след в моей душе и многому меня научило. Можно даже сказать, что свет моей любимой зеленой лампы остался во мне навсегда.
Уже прошло несколько лет с окончания войны. Умерла моя мама. Сестра Мария осталась одна в нашем доме в Ракушине. Я на похороны мамы не успела, но всё же приехала так быстро, как смогла. Небольшой могильный холмик, где она похоронена, находился рядом с уже осевшей за большое количество прошедших лет могилкой папы. Это вызвало у меня и слезы, и воспоминания. Я ведь несколько лет не была на родине. Всё здесь мне казалось таким родным, но таким убогим! Скромные могилы моих родителей, обветшавший наш старый дом, где кроме моей сестры жили только корова да кошка. На большее у Марии не хватало сил. Половина домов в деревне стоит с заколоченными окнами, не слышно прежней жизни в опустевшем Ракушине. Мы с братом Васей уговаривали сестру переехать к нам в Москву, но она сказала, что от родительских могил никуда не поедет:
– Ишь какие шустрые, сами уехали и меня сманиваете? Никуда не поеду. Увидите, может, еще и пригожусь. Еще захотите свежего молочка от своей коровки.
Нам это было странно слышать: какое молочко, кому? Так получилось, что ни у меня, ни у брата после войны се́мьи не сложились и не было деточек. Я переживала о своем одиночестве, Васька только отмахивался, когда я спрашивала его. Он говорил:
– На́что мне оно? Мне и одному хорошо – как хочу, так и живу, ни перед кем не отчитываюсь. Посмотри на свою Прасковью, запилила мужика, а он у нее просто идеальный. Даже не уговаривай меня жениться. Ни-за-что!
Я сама не то чтоб не хотела новой семьи, а как-то не складывались у меня отношения с мужчинами. Вроде и пойду на свидание, а лишь доходит до обнимания и поцелуев, я просто не могу, сразу мой Василёк перед глазами. И как бы слышу в голове его голос: «Так-то ты меня дожидаешься, жена?»
А я ждала. Ждала его и плакала каждый год на 9 Мая, когда мы собирались за праздничным столом у заводских друзей или у Игоря с Ольгой Николаевной. Ведь раз его нет, то и жизни нет. Нет ни планов, ни радости, ни тепла и заботы. А всё это женщине очень нужно.
Паня, моя заводская подружка, помню, в 1948 году, когда мне уже было тридцать шесть лет, просто каждую неделю со мной вела разговоры о том, что жизнь идет и надо самой тоже пытаться идти дальше. Да я и сама очень семью или хотя бы ребеночка хотела. Он даже снился мне ночью, такой щекастенький, губастенький, всё тельце в складочках. Я видела в своих мечтах, как он сидит на поляне летом в белой панамке, и сам такой молочно-белый. По толстой его ножке мурашка маленькая ползет, а он на нее смотрит. Я даже просыпалась от таких снов. У Пани у самой тоже детишек не было. Но это другая история, часть ее я вам уже рассказывала. Она очень хотела ребеночка, и, как они с Сергеем ни старались, у каких врачей только ни бывали, ничего не получалось. В остальном всё у них было хорошо. Она выучилась на бухгалтера, работала на каком-то складе. Туда и Сергея забрала сторожем: работа не трудная, да ему еще государство за инвалидность доплачивает, за потерю ноги на фронте. Мы встречались чаще всего на их квартире у Никитских ворот. Там было просторнее и был домашний дух, не то что у меня в общежитии.
Моя же «река жизни» в основном текла спокойно, без ледоходов и бурунов. Работа, комната в общежитии, по выходным в кино или к Пане с Серёжей. Так было года до пятьдесят второго, а потом со мной начали происходить странные вещи. Мне стало казаться, что за мной кто-то следит. Вот иду по улице и чувствую взгляд. Оборачиваюсь – никого. Подружка моя Прасковья Ивановна говорила с улыбкой, что это у меня от недостатка каких-то мужских гормонов. А что мой брат Вася, безобразник, говорил, вы можете сами себе представить. Но это чувство меня не покидало. Мне порой казалось, что я просто сошла с ума. Я старалась не обращать внимания на это, но всё равно иногда чувствовала, прямо физически, чей-то взгляд.
