Наташа пошла ему навстречу и закричала:
— Все взорвались, товарищ бригадир!
— Молодец. Пойдем на съемку золота, — позвал Иван.
— К нашим съемкам весь интерес пропал. Как говорит Степанов, мартышкин труд, — недовольно ответила девушка.
Наверху, у края гидравлического разреза, лежа на животе, курили рыжий Дымов и дед Михайла — худой старик с выдающейся вперед огромной челюстью и длинными, ниже колен, руками. Дымов поглядел вслед Наташе и подмигнул Михайле.
— Краля, — согласился тот, дымя козьей ножкой.
Дымов согнул в локте руку и, положив на нее голову, визгливым голосом запел:
Кончив петь и не зная, что еще предпринять, он нехотя перевернулся на спину, подтянул колени, сел. Зевая и почесывая спину, оглядел высокий галечный отвал и проворчал:
— Породы сколь много перемываем, а толку что? Золота раз от разу все меньше, всю съемку в наперстке можно унести. Глаза бы не глядели на такую добычу.
— Ну? — буркнул Михайла и вопросительно поглядел на Дымова.
Михайла был угрюм, неразговорчив и междометием «ну» обычно выражал свои несложные чувства: все зависело только от того, каким тоном оно сказано.
— Золото здесь кончилось, говорю. Искать в другом место надобно.
— Ну! — согласился Михайла, утвердительно качнув головой.
— Что ты нукаешь! — обозлился Дымов и выругался.
— Не лайся, скажи, чего делать будем, — с трудом двигая огромными челюстями, проговорил Михайла.
— Чё делать-то? Все тебе, лешаку, покажи да расскажи. Нашел ключик богатый, может, и тебя в компанию возьму, — оглядываясь по сторонам, тихо ответил Дымов.
— Ну?!
Михайла спрашивал: где же этот ключик? Дымов понял его и, хитро улыбаясь, открывая в ухмылке гнилые зубы, прошептал:
— В тайге. Только, старче, не спеши: пора да время дороже золота.
К ним подошел парень, разговаривавший с Наташей.
— Перекур с дремотой, а работа обождет, не к спеху?
— А что нам впустую пластаться? Золота-то нет, — буркнул Дымов.
— Кого винишь? Сами разведывали этот полигон. А почему воду зря теряете?
— Воды в тайге много, — огрызнулся Дымов.
— Где же много, когда половина мониторов из-за воды простаивает. Шлюз не подтянули к забою, зря тратим воду на перевалку породы по разрезу. Вам хоть кол на голове теши! — возмущался Иван.
— Совсем заучил нас, дураков. Мудрите там с вашим Степановым, наукой он за наш счет занимается, все опыты да опыты, только изгаляетесь над нашим братом. — Дымов вскочил и пошел к гидромонитору.
Кинув на землю недокуренную козью ножку и смачно сплюнув, Михайла бросил ему вслед:
— Известно, золото мыть — голосом выть.
— Скоро рудник строить будем, песни запоем, — ответил Иван.
Дымов остановился и зло посмотрел на бригадира гидравлистов.
— Когда начальство о том болтает, оно понятно, у них работа такая. А когда наш брат старатель на артель замахивается, худо это. Подумай, Иван. — И погрозил тяжелым кулаком.
Бригадир не ответил и обернулся на конский топот.
К разрезу крупной рысью приближался гнедой конь, на котором сидел небольшой человек в засаленной ватной фуфайке. Всадник круто осадил коня. Взмыленный конь вздыбился, блеснув на солнце нарядной наборной сбруей, и, тяжело фыркая, остановился перед Иваном.
— Чё раскаркались? — резко спросил всадник и ловко спрыгнул с коня.
Упершись руками в землю, Михайла проворно поднялся и, подобострастно улыбаясь, взял коня за узду, привязал к дереву.
— Старательскому Чапаю наш поклон. А шумели мы с Иваном из-за рудника, — здороваясь, сказал Дымов. — Иван забыл, кто он и чей хлеб ест.
Пихтачев остановился перед Иваном. Подбоченясь и расставив ноги циркулем, молча разглядывал его подвижными, посаженными чуть наискось глазами.
