— Вы думаете, что законы не для старателей писаны? Возьмем хотя бы сегодняшний прогул на третьей гидравлике. Что ты, председатель, думаешь предпринять? — задал вопрос Рудаков.
Павел Алексеевич развел руками.
— Не первый раз он запьянствовал, хоть под суд отдавай.
— Вот, вот, давно нужно было кое-кого за ушко да на солнышко, а ты покрываешь.
— Придется, что поделаешь, хоть и жалко, — ведь за старателем не пропадет, он завсегда свое отработает. Так я говорю, народ? — обратился Пихтачев к старателям.
— Вестимо! — закричал Михайла, разворачивая гидромонитор.
— Недаром старики говорят: старатель — птица вольная, его не смеришь на общий аршин, он и работает и пьет по своему разумению, — поддержал председателя Дымов.
— Птица вольная? — переспросил Рудаков. — Красиво сказано. Так кто же в самом деле старатель? А? — обведя всех пытливым взглядом, спросил он.
Старатели неловко молчали, не находя ответа на такой странный вопрос. Действительно, кто же они?
— Рабочий? — подсказал инженер.
— Нет, — ответила Наташа.
— Крестьянин?
— Нет, — возразил Иван.
— Добытчик, вот кто, — нашелся Пихтачев.
— У нас такого класса нет. Старателю нужно приставать к одному какому-нибудь берегу, свое место в жизни находить, — заявил Иван.
Этот разговор обескуражил Пихтачева. Председатель потерял свою самоуверенность и, чтобы не упасть в глазах дружков, попытался свести все к шутке:
— Больше двух веков старатели по нашей земле ходили, а теперь вроде беспачпортными бродягами стали. Так, что ли?
Но шутка председателя успеха не имела, старатели молча поглядывали на Рудакова, они ждали, что скажет он.
— Вы подумайте над тем, что сказал Иван… А теперь, Павел Алексеевич, скажи мне: ты знаешь о том, что твои артельщики, по существу, работают впустую, копейку рублем добывают?
— Думать-то мне некогда, Сергей Иванович, хозяйство у меня большое, — уклончиво ответил председатель. И добавил: — Оно конечно, маловато стали давать золотишка, слов нет. Сколько пива, столько песен.
Рудаков усмехнулся.
— Выходит, умерла та курица, что несла золотые яйца.
— Что поделаешь, будем искать другую курочку-рябу, — не унывал председатель.
— Сказке конец. Принимайтесь-ка за большое дело, стройте Медвежий рудник, — предложил Рудаков.
Пихтачев ждал подобного предложения, но тут с деланным удивлением свистнул и сказал:
— Вон чё, куда загнул. — Он вытащил из кармана большой клетчатый платок, обтер им потное, рябоватое от следов оспы лицо. Всего полчаса назад он смеялся над Иваном, считая рудник глупой затеей, а сейчас ему угрожают этим рудником.
Пихтачев злился. Исчиркав несколько спичек и не закурив, он швырнул коробок, выплюнул папиросу и закричал:
— Не выгорит у вас! Привозите рабочих и стройте, а нас оставьте в покое. Жили мы без вас и вашего рудника — и дальше будем жить. Понятно?
— Ну, разве это будет по-государственному? — не обращая внимания на тон председателя, спокойно проговорил инженер. — Завозить сюда рабочих, когда тремстам старателям нечего делать?
— Верно, Сергей Иванович! Как только начнут рудник строить, вся молодежь из артели на государственные работы уйдет, — выпалила Наташа и покраснела, оглянувшись на Пихтачева и Ивана.
— Что? Разваливать артель? Да кто вас, чертей, отпустит! — закричал на нее Пихтачев.
— Спокойнее, Павел Алексеевич. Зачем кричишь на девушку? — осадил его Сергей Иванович.
— Силком не удержишь, дорогу к большой жизни артелью не загородишь, — сказал Пихтачеву Иван.
— Я хочу работать, как работают горняки на Новом руднике. Я не хочу, как мой отец, с двадцати лет корчиться от ревматизма, — волнуясь, говорила Наташа.
— Ишь раскудахталась! «Как на Новом». Лучше помолчи, не бабьего ума дело артель кончать! — уже не сдерживая себя, кричал председатель.
Считая дальнейший спор ненужным, Рудаков примирительным тоном заключил:
— Здесь не договориться, поэтому перенесем этот спор на общее собрание артели. Как сами решите, так и будет.
— Я даже не подумаю созывать собрание, — вызывающе глядя на Рудакова, заявил красный от злости председатель.
— Подумай. А если не додумаешься, соберем и без тебя, — твердо ответил ему Рудаков.
— Вот что, Сергей Иванович: не пугай вдову замужеством. Давай хозяйничай, командуй здесь, а я уйду от греха подальше.
Сорвавшись с места, Пихтачев подбежал к лошади, легко вскочил в седло и, огрев коня плеткой, галопом понесся по просеке. Проскакав мимо сероватых галечных отвалов, он перевел Гнедка на рысь и вскоре, жалея коня, поехал шагом.
— Нет, Гнедко, мы еще посмотрим, чья возьмет, потягаемся, — подбадривал себя упрямый председатель.
Стащив с головы потертую беличью шапку, Захарыч устало присел на толстую замшелую валежину, спустил по рукам веревки берестяного короба, оттягивавшего плечи. Дымов и Михайла тоже сняли заплечные мешки и уселись рядом.
— Полдня без передыха идем, смолокурку прошли, а где она, твоя делянка? — недовольно спросил Захарыч Дымова и ковырнул суковатой палкой муравьиную кучу. Большущие красноватые муравьи мигом обсыпали его сапоги-бахилы, и старик, чертыхнувшись, пересел на другое место.
